– Нехорошо, земляк, – улыбаясь, громко сказал ему Сергей. Он надел печатку на палец и сунул руку в карман дорогого пальто.
– Чё? – заорал охранник, двигаясь на него. Сергей увидел капли пота на лбу и секунду разглядывал их, думая о том, что печатка сидит на пальце как надо – не жмёт и не болтается. Потом достал из кармана пистолет и выстрелил охраннику в лицо.
10 минут
Они сидели в остановившемся трамвае и передавали друг другу бутылку коньяка.
– Плохо получилось, – сказал Андрей. Он попытался улыбнуться, но нижняя челюсть прыгала и лицо белело с каждым глотком. – Неохота так умирать.
– Может, всё-таки учения?.. – возразил Димка, но тут же осёкся.
– Жаль, что не доехали до Пашки. У него сейчас как раз все собрались. День рождения, дым столбом, наверно…
– Думаешь, легче было бы?
Андрей подумал.
– Нет, – сказал он. – Не легче. Ладно, давай ещё по глотку. Закусывай, торт всё равно не довезём.
Он посмотрел в окно.
– Гляди, живут же люыыыди.
На перекрёстке высокий человек в пальто расстреливал чёрный джип. Каждый раз он тщательно и долго целился – похоже, очень хотел сшибить выстрелом антенну, но у него никак не получалось. Расстреляв патроны, он махнул рукой и облокотился на капот.
– Приехали, – усмехнулся Димка. Он сделал глоток коньяка и поморщился.
9 минут
– Давно хотел тебе сказать… – Он закончил щёлкать пультом с одного шипящего пустым экраном канала на другой и оставил телевизор в покое.
– Что? – вяло отозвалась она.
– Никогда тебя не любил. Надо было тебя ещё тогда, в Крыму, утопить. Подумали бы, что несчастный случай.
– Сволочь! – Она ударила его по щеке. Перехватив руку, он резко выкрутил её. Когда жена завизжала и согнулась от боли, погнал её к открытому балкону, сильнее выгибая локоть.
– Не надо! – Она попыталась уцепиться длинными ногтями за дверной косяк. Ноготь сломался и остался торчать в щели.
Он выбросил её с балкона, сам еле удержавшись у перил. Посмотрел, как тело шлёпнулось на асфальт, – звука было не слышно, всё перекрывали сирены.
Закурил. Десять лет уже не чувствовал вкуса сигаретного дыма, потому что так хотела жена. Выдохнул, затянулся глубже.
8 минут
Люди бежали по улице – в разные стороны, кто куда. Натыкались друг на друга, падали, кричали и ругались. Один только нищий смирно сидел у забора, кутаясь в драный плащ. Шапку, в которой бренчала какая-то мелочь, давно запинали на другую сторону тротуара, но он за ней не торопился. Замер, вздрагивая, опустил нечёсаную голову.
– На тебе, – кто-то бросил на колени нищему пистолет с оттянутым назад затвором, – я сегодня добрый. Один патрон там ещё остался вроде. Сам разберёшься.
Нищий не поднял голову, исподлобья проводил глазами ноги в чёрных джинсах, мазок пыли на штанине. Смахнул пистолет на асфальт, завыл тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом, осторожно косясь блестящим взглядом, опустился голубь, клюнул какую-то крошку.
7 минут
В кинотеатре кого-то убивали, толпа пинала ворочающееся под ногами тело, возившее по полу разбитым лицом.
– Не смотри. – Он ласково взял её за подбородок, повернул к себе, поцеловал в губы.
– Я и не смотрю. – Она храбро пожала плечами, хотя видно было, что напугана.
– Я тебя не брошу, – сказал он тихо.
– Что? – Девушка не услышала, заткнула уши, громко закричала: – Как эти сирены надоели! Я тебя совсем не слышу!
– И не слушай! – крикнул он в ответ. – Я тебя всё равно не отпущу!
– Правда?
– Конечно!
Несколькими секундами позже их застрелил заросший грязной щетиной нищий, у которого откуда-то оказался пистолет. В обойме было всего два патрона, и нищему не хватило, чтобы застрелиться самому.
– Твари! Чтоб вы сдохли! – Он кричал ещё долго, но его никто не слушал, только двое парней в пустом трамвае рядом руками ели торт.
6 минут
– Ты так быстро всё сделала, – сказал он, – спасибо, Маша… И сирен этих почти не слышно.
– Молчи, – строго приказала человеку в кровати высокая женщина, – тебе говорить нельзя.
– Теперь-то уж что толку? – хрипло засмеялся-закашлял он. – Чудная ты, Маша. Так и будем врачей слушаться?
Она заботливо подоткнула ему одеяло, сама села рядом, глядя на острый профиль в полумраке комнаты.
– Маша, – он снова зашевелился, поднял голову, – почитай что-нибудь?
Ей не нужно было тянуться за книгой и включать свет. Еле шевеля губами, почти беззвучно, она начала:
– Я не то что схожу с ума,
но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь,
и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима
и занесла всё это –
города, человеков,
но для начала зелень…
5 минут
– Мама, нам долго здесь сидеть? – спросил из глубины молчаливо дышащего вагона детский голос.
– Тихо. Сколько скажут, столько и будем сидеть, – шикнула женщина.
И снова все затихли, только дышала толпа – как один смертельно раненный человек.
– Выйдем на перрон? – спросил машинист своего сменщика.
– Зачем? В кабине хоть не тесно. А там сейчас сплошная истерика, особенно когда эскалаторы отключили.
Машинист прислушался.
– Вроде тихо. – Он пожал плечами.
– Это пока. Ты погоди ещё немного.
– Да скоро будет уже всё равно, сам знаешь. Мы же на Кольцевой. Здесь всё завалит.
– Это точно.
Не сговариваясь, оба закурили.
