И жарких угольев закат.
Здесь он январскими снегами
Бродил окрест, как лесовик,
И звонкий хруст под сапогами
Был слаще всех иных музык.
Здесь деревенская светлица
Была милей столичных зал.
Здесь не «Юсупову со шпицем»
Он «Бабу с лошадью» писал...
………………………………..
Наш век не миновал округу:
В домах мобильники поют,
Скворцы, вернувшиеся с юга,
Остатки «сникерса» клюют.
Дитя российского прогресса,
Случайно забредя сюда,
Снимает бабу с «мерседесом»
На фоне старого пруда.
ПУШКИН В ГОРОДНЕ
Он ехал поступать в Лицей.
И дядюшка – наставник строгий –
С усталой миной на лице
Сопровождал его в дороге.
Остановились в Городне.
Впервые здесь увидев Волгу,
Курчавый мальчик долго-долго
Внимал закатной тишине.
Была медлительна вода,
Была пленительна природа…
Он крикнул:
«Я вернусь сюда!»
И зачерпнул в ладони воду.
ПАМЯТИ ВИКТОРА БОКОВА
I.
Он
С прекрасным этим миром
Кровным связан был
Союзом:
Балалайка –
Вместо лиры,
Алевтина –
Вместо музы.
Не пророк
И не мессия –
Переделкинский художник.
Он пролился
Над Россией,
Как грибной
Июльский дождик.
Безоглядно
В жизнь влюблённый,
Вёл он с ней такие
Речи!
В этом домике зелёном,
Так похожем
На скворечник.
Рядом –
Сетунь хлопотала.
Он любил
Бродить над нею…
А когда
Его не стало,
В мире стало
Холоднее.
II.
Есть справедливость
Высшая, однако.
Господь
Его и в смерти
Не забыл:
Он похоронен
Рядом с Пастернаком,
С которым и при жизни
Рядом был.
ПИСЬМО В ТВЕРСКУЮ ДЕРЕВНЮ
Оттуда, где радостно было,
Где юности нашей начало,
Хорошая девочка Мила
Хорошую книжку прислала.
В ней – солнце, дожди, и деревья,
И музыка слова живая,
Дарящая счастье деревня,
Где нынче она проживает.
Как быта забытого знаки,
Её немудрёные строки…
Живут в её доме собаки,
Летят к ней скворцы и сороки.
Ну, в общем, всё просто и ясно,
Что редко бывает на свете.
А значит, живёшь не напрасно
На этой усталой планете.
Пусть время несётся вприпрыжку –
Не всё то, что было, уплыло…
Спасибо за добрую книжку,
Которую ты сочинила!
ЗЕРКАЛО АННЫ КЕРН
В пушкинском музее
города Торжка
Вот зеркало.
Стекло его туманно.
Давным-давно
В него гляделась Анна.
У бабушки, в Грузинах,
Под Торжком,
Румяня тайно
Щёки бурячком.
И подводила
Угольком глаза…
Красавица, шалунья,
Егоза.
Ещё не Керн…
Беспечна, весела.
Уже тогда
Любила зеркала.
Улыбку, взгляд
И юный жар ланит
Стекло венецианское
Хранит…
И говорят,
Что будто иногда
Та девочка
Является сюда.
В ночной рубашке,
С гребнем в волосах,
Когда глухая полночь
На часах.
Сама с собою
Тихо говорит.
Темно свеча
В руке её горит.
И тени разгоняя,
Этот свет
Вдруг озаряет
Пушкинский портрет.
А ветхая старушка
Сторожиха,
Что в уголке
Посапывала тихо,
Проснулась и в испуге
Крестит рот
И Господа
В заступники зовёт.
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345
Комментарии:
Литература
Ни дна, ни воздуха, ни звука...
ВПЕРВЫЕ В «ЛГ»
Светлана МИХЕЕВА
Родилась и живёт в Иркутске. Окончила Литературный институт им. А.М. Горького. Автор книги стихов «Происхождение зеркала» (2008). Печаталась в журналах «День и ночь», «Пролог», «Сибирь», в альманахах «День поэзии», «Иркутское время» и т.д.
ДВЕРИ И ДЕРЕВЬЯ
Верь мне, небо, смеющееся во тьме:
Тихо, робко движется мир к зиме,
«Звяк» – звучит посуда в моём дому,
Я не хозяйка голосу своему.
Я не хозяйка голоду моему.
Лестниц топот, шёпот, сестру, куму,
Родственника, что незнамо пришёл и сел, –
Чья-то гибель, а чей-то смешной сосед –
Жду. Ну, сосед, проходи. Чаю? Есть и вино...
Ты приходи ко мне, но не приходи за мной.
Двери смотрят и ждут, скрипом пугают сны.
Дерево тихо поёт. Мама печёт блины.
Был у меня один незнакомый отец –
Где-то теперь живёт в истинной темноте.
Двери во мне, и каждая – о себе скрипит:
То ли баском храпит или дитём сопит.
Вязнет во скрипах сих золото, тень травы,
Голос пустой, душа лопнувшей тетивы.
Голод корней и глад, съевший дотла листву.
Дерево вверх живёт, так же и я живу.
***
Все тьмы от багровой младенческой до
Заманчивой сладкой идеи распада
Хотите – смотрите, а лучше – не надо –
Окрашены ласковым детским стыдом:
Картинки поблекли, посмертная тля
Отъела углы и грызёт позвоночник
У дома, ребёнка и корабля.
Унылые тени – пузырь живота,
Родившего жителя утлой конторы,
И ветхая девушка с ягодой рта,
Старуха, засохшая бабочкой меж
Страниц, как меж окон –
посредственный оттиск.
И дух не питает особых надежд,
Роя’сь у стола, в полировке дрожа,
Персты и уста облизав без разбору,
Пустую, широкую синюю штору
Надует – и пустит в окно – дирижабль!
За ним подадутся проём осязать
Обрывки и отблески – белый и алый,
Весёлые лица – вихры и глаза, –
С которых снимаются фотоовалы.
Повидлом детсадовским вечер налип,
Полканами воют слепые домишки,
И хлюпанье марта похоже на всхлип.
Предлог к объясненью, пустой экзерсис –
На снимке не вышли ни доблесть, ни вера.
Но ветер присутствует – воздухом из
Надувшихся юбок, от фалд кавалера.
