Литературная Газета 6281 ( № 26 2010) полностью

– У меня таких периодов не было. Когда мне было плохо, я писала об этом в своих книгах, и тогда мне становилось хорошо. Когда мне было хорошо, я тоже об этом писала. Когда у меня происходил какой-то стопор, я писала об этом тоже. Я недавно встретила у Нагибина рассказ, который называется «Немота», – о том, как он не мог писать. То есть у писателя всё может служить поводом для творчества. И немота тоже. Другое дело, что можно исписаться. Это, я думаю, приходит с возрастом, когда уже нечего сказать, когда всё, что ты мог, – ты уже сказал. Я со страхом жду, что это произойдёт. Но пока, по счастью, этого не происходит.

– А что написали в последнее время?

– Вот недавно написала рассказ «Всё или ничего», который вынашивала совсем недолго. Он возник как-то вдруг, я его записала, и он получился.

– Когда вы задумываете произведение, что становится первичным – деталь, образ, сюжет?

– Замысел. Хочется мне это писать или не хочется. А вот эти все мелочи – о них я не думаю. А замысел – из глубины души.

– Вы пишете с ходу либо вынашиваете произведение?

– Замысел я иногда вынашиваю по десять лет.

– А происходит ли такая мистическая ситуация, когда герои начинают жить своей жизнью?

– Это только у Пушкина.

– Кстати о Пушкине. Писатель всегда немного пророк. Случалось ли что-нибудь в своих книгах напророчить?

– Ах да, смешно, я в одном из своих рассказов придумала врача, который научился швы не сшивать, а склеивать. Через какое-то время произошли изменения в медицине, и действительно появился такой способ.

– Если говорить о литературных ассоциациях, мне показалось, что ваша метафора порой близка к метафоре Платонова. Как вы к нему относитесь?

– Вы знаете, Платонов – великий писатель, но это не мой писатель. Я вам так скажу, что из более-менее современных мои писатели – это Довлатов, Войнович, Искандер, Володин. Мне очень нравится Александр Володин, его книжка «Записки нетрезвого человека». Я помню его самого. Он был, конечно, великий притворщик, но притворялся гениально. Я очень люблю Довлатова, я чувствую его. Я поражена его судьбой: его любила только его мама – и вдруг его стал любить весь мир. Все эти писатели работают с юмором. Юмор как составляющая. Юмор как способ мышления. Всё мировоззрение пропущено через юмор. Вот это мне близко. А Платонов – это слишком! Вы меня переоцениваете.

– Насколько я знаю, вы переделываете свои произведения для кино.

– Я этого не делаю. Я просто продаю права на произведения. А дальше их переделывают другие люди, которые, как правило, не умеют это делать.

– А они согласуют с вами изменения?

– Нет, не согласуют, потому что мне не хочется возвращаться к тому, что я уже сделала. Не хочется согласовывать. Как, знаете, отшумевшая любовь кончается, и больше ничего не хочется.

– С Георгием Данелия вы писали сценарии к фильмам «Джентльмены удачи» и «Мимино». А как проходила совместная работа?

– Садились друг напротив друга и начинали сочинять. Я обычно записывала, печатала и создавала, что называется, атмосферу. Когда работают двое, самое главное – это атмосфера. Важен духовный контакт, когда людям одно и то же нравится и одно и то же не нравится. Это называется – быть на одной вибрации.

– Какую вашу книгу вы бы назвали любимым детищем?

– Да я о них забываю сразу, как только заканчиваю писать. Любимое детище – это то, что впереди, – то, что я ещё не написала.

– Что сейчас читаете?

– Из совсем современных авторов – почти никто не нравится. С удовольствием читаю своих подруг – Улицкую, Петрушевскую и Рубину.

– А чем нравится Людмила Петрушевская?

– Из всех женщин-писательниц для меня лично Петрушевская самая интересная. Она ближе всех стоит к тому, что называется «гениальность». Все остальные женщины-писательницы – просто талантливые. А Петрушевская больше чем талантливая. Мне очень нравится всё-всё, что она пишет, о чём и как.

– Вам наверняка часто пишут читатели? Вы им отвечаете?

– Никогда этого не делаю. Потому что если я отвечу, они напишут снова. И что – опять отвечать?..

– Но ведь в письмах можно найти сюжеты для прозы?