–
– В своё время это были «Игры разума» американского режиссёра Ховарда Рона. В какой-то момент, когда смотрела картину, поняла, что её концовка, её результат непредсказуемы. Такое бывает редко.
–
– Пожалуй, да.
–
– У каждого времени свои краски и своё содержание. Но часто я ловлю себя на мысли, что те картины, которые сейчас подаются как событие, например, «9 рота», на самом деле далеко не всегда отвечают смыслу этого понятия. В советские времена таких картин были десятки. Хотя встречались тогда и слабые, проходные, что называется, «нужные» фильмы.
Проблема, думаю, прежде всего на сценарном уровне. Если есть талантливый сценарий, то талантливые люди всё доведут до талантливого результата. Таких сценариев мало. Читаешь иногда сценарий и вдруг видишь: никого не убивают. Уже счастье! Но дело не только в этом. А ещё в некоей перевёрнутости системы заказов. Получается, что портфель заказов формируется исходя из потребностей самой невзыскательной аудитории. Не её ведут, а она ведёт. Продюсеры хотят снимать то, что даст деньги, что купят телеканалы. Это губит кино, это оглупляет, это коверкает души. Ведь основной потребитель фильмов, которые идут в кинотеатрах, – подростки, молодёжь. Ориентируются как бы на них. Но на лучшее ли в них? И для лучшего ли в них? Эти вопросы продюсеры стараются не задавать себе, отгораживаются от них. Руководители телеканалов тоже обходят их стороной. Отсюда, наверное, гнетущее однообразие в тематике телесериалов. Грустно.
При этом думаю, что талантливые, добрые, глубокие, как и весёлые, оптимистичные сценарии есть, их не может не быть. Просто они не востребованы.
–
– Когда его прочитала, была под большим впечатлением. Это высокохудожественная работа, есть характеры, есть дух времени, есть неожиданные повороты судеб, есть новизна в трактовках привычных вещей о войне. Есть то, что можно называть открытиями. Я с удовольствием приняла предложение поработать на этой картине. Очень сожалею, что в связи с нехваткой средств сценарий пришлось сократить фактически вдвое. Но всё равно делаем фильм с увлечением.
–
– Можно сказать и так. Хотя итог нашей работы в буквальном смысле слова видим. Костюм – это психологическая характеристика персонажа, это помощь режиссёру в решении образа. И неважно – современная картина или историческая. Да, костюм не должен бросаться в глаза, должен быть органичным, но должен работать на образ. Драматургия цвета, пластика костюма – это очень важно. Не все постановщики понимают это в полной мере. Иногда говорят: а наденьте что-нибудь, только побыстрее. В любом случае конечный результат – это всегда совместная история.
Года два назад я работала с греческим режиссёром Тео Ангелопулосом над фильмом «Пыль времени», который вышел на экраны в прошлом году. Снимали мы в Казахстане, у нас в Перми, под Нижним Новгородом. Очень скоро я убедилась: не зря про Тео говорят, что он максималист. Его стилю присуще замедленное повествование и долгие кадры. При таком подходе вообще нет мелочей. Он у меня осматривал массовку, а одевали мы тысячи людей. Он осматривал каждого. Каж-до-го! И говорил: если что-нибудь не так, я снимать не буду, пока не исправим. При этом он поднимается в своих картинах до очень глубоких философских обобщений. Это настоящий – мудрый и глубокий – мастер. На картине «Пыль времени» были заняты три художника по костюмам. Кроме меня ещё американец и немец. В титрах мою фамилию Тео поставил первой. Это меня очень тронуло.
–
– Незабываемой была работа с Владимиром Грамматиковым над «Маленькой принцессой». Отлично работалось с Владимиром Машковым на «Папе». Владимир Хотиненко… С ним вместе я работала на многих фильмах, в частности на лентах «Мусульманин» и «Поп».
–
