Загляни в туманное зерцало –
там двоится призрак иль старик,
и судьбы раздвоенное жало
вдруг выпрастывается на миг...
Жизнь была не очень-то красива,
всё, что надо, шло наоборот,
если жизнь косила – не скосила,
если даже водка не берёт,
то добьёт проклятая простата,
общерусский зимний простатит
беспощадной сводкой госкомстата
за любовный морок отомстит...
Впрочем, ну кому какое дело
до того, что стонет и болит?
Человек – это душа и тело, –
вот биологический конфликт!
...А вдали, в невероятном прошлом,
тощий и наивный паренёк,
словно в неком сериале пошлом,
на свиданье розу приволок...
ДВА СВЕЖИХ ОТТИСКА ИЗ НЕИЗДАННОЙ КНИГИ «ДАГЕРРОТИПЫ»
НИКТО
(Иннокентий Анненский)
Он подписался Ник. Т.-О.
на первой книжице творений,
профессор, царскосельский гений
в тяжёлом драповом пальто.
О, кипарисовый ларец,
в котором с трепетом хранится
невероятная страница,
где оттиск судеб и сердец.
В туманном отсвете свечи
таятся горечь и обида...
О чём он хмурился в ночи
над переводом Еврипида?
На гимназических скамьях
труды Петрарки и Прудона,
а снег в саду желтел впотьмах,
как стены вечного дурдома...
У каждого своя судьба,
у каждого своя Голгофа,
вдруг на вокзале Петергофа
он взялся за сердце, хрипя...
Качнулся с мыслью в аккурат,
дыша божественным эфиром,
о том, что вечно виноват,
но не виновен перед миром.
Судьбой подаренная милость
иглою вспыхнула в груди,
что прошлое уже свершилось,
а будущее – впереди...
Пронизанный нездешним светом,
ушёл в неведомую темь...
Что это значит – быть поэтом?
А это значит – быть никем.
Cентябрь 2009
ТИГР СНЕГОВ
(Иосиф Сталин)
Прохладен март, и снег на деревах
не тает,
опять жестокий век приговора’ читает...
Топорщатся усы. Вокруг снуют лакеи.
Тиран всея Руси, ушедший в эмпиреи...
Он повелитель снов, руководитель взоров,
хозяин орденов и смертных приговоров...
Прости его, господь, имперского урода, –
он рвал клыками плоть советского народа,
Он разрывал врагов от горла и до паха, –
в пыли пустых шкафов шинелька
да рубаха.
Державная кровать. –
Охранникам не верьте, –
...чего-то там опять перемудрил
Лаврентий...
В итоге Страшный суд приблизился
предсмертно, –
…всего-то лишь инсульт,
как у простого смерда.
Но он-то на века
останется кумиром, –
и вздёрнулась рука в последний раз
над миром.
О, больше не дано ему ночей бессонных.
...и жёлтое пятно расплы’лось на кальсонах.
Март 2010
НАБОКОВ(И)АДА
– ЦЕЛЬ ЛОЛИТ?
– ЦЕЛЛЮЛИТ!
АНЕКДОТ, РАССКАЗАННЫЙ НА КУХНЕ У АНЮТЫ В ДОСТОСЛАВНОМ ГОРОДЕ КЁЛЬНЕ 16 ДЕКАБРЯ 1999 ГОДА
Откинулся страдалец. В тот же миг
у врат небес возник его двойник.
– Направо ад, мой друг, налево рай, –
сказал Господь, – что хочешь, выбирай...
В раю, в одеждах белых, благодать –
такая, что в словах не передать!
Конечно, грешник пожелал в раю
остаться, но идиллию сию
он выдержал лишь пару дней подряд,
а после запросился прямо в ад –
на пару дней – на пробу! – заглянуть,
а после в рай вернуться как-нибудь...
Господь не против. Он у райских врат
стоит, как образцовый демократ.
Ключами Пётр звякнул у дверей,
в ад грешник устремился поскорей!
А там лафа, там девки нагишом,
бьёт из-под кранов водка – не боржом,
шашлык дымится, и гудит братва,
живём в аду, но всё же однова...
В аду прокуролесив пару дней,
герой наш замер у святых дверей.
И там его спросил Господь: итак,
ты выбираешь рай иль адов мрак?
Но только знай, что выбор – навсегда
и перемен не будет никогда…
– Конечно, мрак, – воскликнул недурак, –
да, рай прекрасен, но отнюдь не так,
как кущи ада, коим обречён,
где плещет жизнь и звонко бьёт ключом…
Ключами вновь апостол прозвенел,
и грешник в ад навечно полетел…
А там – кошмар, там в непроглядной тьме
страдают души по уши в дерьме…
Холодным адским пламенем гоним,
взмолился грешник, что нечестно с ним
бог поступил, что обманул его,
что смрадно и окрест бесовский вой.
И так ответил грешнику Господь:
«Вовек не примирятся дух и плоть», –
И в назиданье страждущей душе:
«Не путайте с туризмом «пээмжэ».
1999 (Кёльн), 2010 (Москва).
ДОЛГОЕ ПРОЩАНИЕ
Спасибо за то, что была
и тайную радость дарила,
спасибо, что прошлое было,
вот только была да сплыла.
Сплыла неизвестно куда,
полжизни с собой прихватила,
осталась пустая квартира
и в небе ночная звезда…
Такая вот мучит беда
на этом немыслимом свете:
попала в незримые сети
и бьёшься, от боли бела.
Судьба ли тебя занесла
в чужие холодные руки,
и боль от внезапной разлуки
иглою в душе проросла.
Что делать? – печальный мотив
разодран на мелкие части,
приходится страшно платить
за радость, за нежность, за счастье.
А судьбы горят, как смола,
и веется кружево дыма,
и просто непереносимо,
что жизнь прогорела дотла.
От жизни осталась зола,
остались проклятые книги,
от веры остались вериги,
остались пустые дела.
Душа ковылём поросла
и корчится невыносимо
под рёбрами – как Хиросима! –
спасибо за то, что прошла.
Оторва, а ликом светла,
как смертный огонь, беспощадна,
а всё же тоскуешь прощально:
спасибо за всё, что дала.
Смыкается снежная мгла,
и только тревожит сквозь замять,
что просто душа умерла,
оставив сиянье на память.
