А ещё в "Записке" говорится о "бессмысленном правиле" некоторых правителей "удерживать умы в невежестве, чтобы властвовать тем спокойнее". О том, что "вся беда от того, что мы образовали свои университеты по немецким [образцам], не рассудив, что здесь иные обстоятельства". Сегодня мы "болонизируем" своё образование, слепо копируя то, чего не следует копировать.
Самое главное задание - "Стать самими собой", - поставленное гением Русской земли, остаётся на повестке дня.
Что нам этот евро?
ПЛАНЕТАРИЙ
Геннадий СТАРОСТЕНКО
Грядущей зимой Европа отметит двадцатилетие своего объединения, закреплённого подписанием Маастрихтского договора. Европейский союз, извечная мечта императоров и пап, создавался уже не железной рукой властителей, но волей политических вождей, банкиров, а частично и самих народов. Главной целью было приведение к единству политических и денежных систем участников союза, по замыслу энтузиастов объединения это должно было обеспечить синергетический эффект, ускорить процессы консолидации и развития.
Но была и попутная цель, не декларируемая - противостоять американоцентричности экономики и финансов. Для этого среди прочего создавалась и альтернативная европейская валюта - евро. Весь мир с большим интересом, а где-то и с тайным ликованием следил за тем, как страны традиционного формата, движимые евроэнтузиазмом, создавали свой новый pax germanica.
Россия испытывала двойственные чувства: с одной стороны, настороженность в связи с появлением у своих границ могучего конгломерата экономик, скреплённых единой волей, а с другой - были ожидания, что этот процесс всё же заметно ограничит монополярность новейшего мироустройства.
Сегодня бо[?]льшая часть комментариев, описывающих происходящие в Европе процессы, в российских СМИ представлена в формате "евроскептицизма". А в свете нынешнего кризиса еврозоны - то и "еврокатастрофизма". Что ж, особый энтузиазм по поводу интеграции европ в нашей геополитической ситуации излишен. Однако вместе с этим следует думать и о том, что монетарно-финансовая деструкция ЕЭС может обернуться возвратом к "диктатуре Дяди Сэма".
Об этом писала и Мария Хамахер в "ЛГ" (№ 42). Но можно ли согласиться с таким её утверждением: "Европейская идея, заявленная как гарант благосостояния населения, остаётся лишь красной фразой, а европейская солидарность, о которой столько говорилось в последнее время, это лишь риторика"?
Однозначно нет. Всё-таки европейская солидарность - не риторика при всех издержках нынешнего политического момента. И те исследователи природы евроинтеграции, кто описывает её изнутри, с немецкой стороны, подчёркивают, что идеологическим фундаментом для неё были не столько экономические предпосылки, сколько одержимость этой идеей канцлера Гельмута Коля. Известно, что Коль был романтиком этой идеи. Не раз говорил о том, что война в Европе больше никогда не должна повториться. Коль с его идеализмом и не предвидел в тот момент бомбардировок Югославии.
Допустимо говорить и о том, что интеграционный проект материализовался из выработанного у немцев "комплекса вины". К тому же в тот период Восточная Европа оказалась брошенной своим соседом "справа по карте", что и послужило катализатором процессов. Да и прочими правительствами и парламентами континента овладевал энтузиазм - перспектива объединения с сильными экономиками обещала многое.
Так что полагать, что европейская солидарность - всего лишь риторика, значило бы согрешить против истины. Тогда зачем им вообще было нужно заваривать всю эту кашу? Они там столько референдумов у себя провели, сколько мы за всю нашу историю не проводили. И европейская солидарность - серьёзный политический фактор, который не следует исключать из рассмотрения.
Спорным в оценке нынешнего положения в Европе представляется и тезис, что "серьёзные экономические турбулентности, подобные долговой проблеме Греции, оказались непредвиденным сценарием".
Слово "евроскептицизм" появилось, конечно же, не вчера. Известно, что крайне негативной в вопросе принятия в зону евро Греции была позиция тогдашнего президента Бундесбанка. Экс-министр финансов Теодор Вайгель вообще заявлял, что принятие Греции есть смертный грех. В немецкой прессе ссылаются и на Шрёдера, называвшего евро по этой причине "болезненным недоношенным ребёнком". Накануне введения евро в 2000-м многие отговаривали Еврокомиссию от принятия греков из-за большого внешнего долга страны. Однако та настояла на своём, решая в первую очередь политические задачи.
У европейцев тогда был взлёт ожиданий, в то время как у нас - провал в депрессию. Именно идеализм "евроэнтузиастов", громадьё интеграционных - пусть и с большой долей финансового лоббизма и заинтересованного политиканства - приводили всю их мультикультурную махину в действие. Они же и побуждали игнорировать очевидные опасности. Как известно, нет ничего более материального, чем хорошая идея. Многие на тот период считали, что идея - единое, гармоничное и взаимодополняющее содружество европейских наций - исключительно хороша.
