Литературная Газета 6424 ( № 30 2013) полностью

О сложных эпизодах биографии В. Бондаренко пишет как взрослый мужчина, способный оценить нравственные движения давно ушедших людей. Портреты волевой бабки с тяжёлой любовью, деда с театральным самоубийством, рано, слишком рано умершей матери, отлучённого от сына отца – не просто знак формальной солидарности с давно известными фактами, но персональный опыт автора в осмыслении родовой стратегии лермонтовской судьбы. Да, он с детства был «подсажен» на большие деньги, избалован вниманием. Да, не мог отделаться от влияния Е.А. Арсеньевой – бабушки, зорко следившей за исполнением своих наказов в жизни внука.

Лишённый родителей, вырос Михаил не ответственным создателем очага, мечтающем о спокойной старости, а дерзким охотником, ищущим интригующих поворотов в бесконечном любовном сюжете . Бондаренко не скрывает: лучшей женой могла стать Мария Щербатова. Но больше всего Лермонтов любил свою любовь, поэтические вариации неповторимого чувства, а не женщину, готовую идти по житейским дорогам. Она приносила вдохновение, но недолго держалась в сознании, «подменяясь универсальными проблемами поэзии и метафизики». Житейскому счастью – конечно, убыток. Искус­ству – новые высоты.

Типология эпох – одна из центральных проблем книги. Страх перед талантом и доверие к мелким подпевалам туманят сознание нашей власти, советуют ей хвататься за лапы вампиров, сумевших в очередной раз притвориться достойными традиционалистами. Они – эти двуличные бездари – и привели Лермонтова к смерти. Так считает Владимир Бондаренко.

«Герой нашего времени» заставил царя стать классным литературным критиком, объяснившим, чем опасен главный персонаж романа и почему самодержцу нравится Максим Максимович. Царь желал высокой дидактики, требовалось новое «Бородино». Поэт шёл своей дорогой, на которой было мало смирения.

Логика исследования, проведённого В. Бондаренко, подсказывает: Лермонтов построил действительно суровую модель взаимоотношений с миром, выступив против трёх властей – светской, духовной и нравственно-бытовой. Так ли уж необходим властям рискующий поэт, далёкий от нормативности? Удобнее скромный офицер, предсказуемый прихожанин, верный семьянин. Таким человеком Лермонтов никому быть не обещал.

Думаю, что для В. Бондаренко Лермонтов – не только мистический гений, но и воинствующая правда русской молодости. С ним не состаришься раньше времени! Страстной мечтой он гонится за красивой девчонкой, переходит к молитве и поднимается в небо, чтобы сойти на землю, наброситься эпиграммой на Мартынова и вскоре оказаться в центре схватки с горцами. Автора восхищает умение Лермонтова быть разным: ребёнком, повесой и старцем, всегда обманывающим узкие горизонты ожиданий. В нём было очень много жизни.

Поэтому ясен ответ Бондаренко на часто повторяющийся во­прос: не является ли рискованная жизнь Лермонтова, а также всё его творчество, обращённое к сюжету смерти , плохо скрытым самоубийством? Не декадент ли Михаил Юрьевич, годами искавший собственного уничтожения? Ведь можно вспомнить его «дурной характер»: и «товарищей оскорблял», с «женщинами недостойно играл», «вскрывал пакеты с чужими дневниками». А ведь есть ещё Владимир Соловьёв, который на закате дней обвинил Лермонтова в тяжелейшей форме демонизма, призвав не читать поэта ради заботы о его душе, свалившейся в ад во время знаменитой пятигорской грозы.

В. Бондаренко отвечает: Лермонтов умирать не собирался, был русским героем, а не суицидально настроенным романтиком. Отсут­ствовала низость в его благородной душе, он не делал смерть соб­ственными руками. Был подло убит, предательски застрелен на взлёте. Его преждевременный уход отнял у нас «русского Шекспира», которым мог стать Лермонтов в годы расцвета. В. Розанов писал о «вечно печальной дуэли». Позиция В. Бондаренко – вечно преступная дуэль .

Мартынову – никаких оправданий! «Напыщенный самовлюблённый позёр» прекрасно знал, на кого поднимает руку. Лермонтов не хотел стрелять. Мартынов в упор расстрелял товарища. И все свидетели, бросившие убитого поэта под ливнем, молчали до самой смерти. А за ними – Николай Первый, Бенкендорф, Нессельроде, француз­ский посол со своим сыном. Впрочем, не только они.

Из двух источников гибели – обнажённой души поэта и усилий внешних врагов – В. Бондаренко отдаёт предпочтение второму, поэтому меньше внимания уделено поэме «Мцыри», способной разыграть перед читателем трагедию угасания в мире, так и не ставшем своим. Из двух ключевых сюжетов лермонтовской судьбы – социально-психологического и мистического – автор детальнее разбирается с первым, поэтому «Герой нашего времени» плотнее, материальнее присутствует в общем замысле книги, чем поэма «Демон».