– При всей драматичности стремительных перемен большинство героев романа – и Дубравин, и друзья его детства Анатолий, Владимир – вполне успешно адаптируются к ним, порой проявляя ранее незаметные таланты. Какие, по вашему мнению, метаморфозы происходят в этот момент в их мировоззрении?
– В первых книгах романа драматических перемен в сознании героев ещё не случилось. В четвёртой – только начинается процесс пересмотра прежней системы координат. Некоторые персонажи успели измениться. Амантай, например, уже стал казахом. А вот Дубравин и остальные его друзья своей национальной принадлежности пока не ощутили: русские запрягают медленно... Сам я в начале 2000-х переехал в Воронежскую область и встретил здесь не русских, а всё ещё позднесоветских людей. Так что для моих героев настоящие перемены впереди. Собственно, поэтому роман такой длинный – показать, что произойдёт с каждым из них.
– А что вы сами больше всего цените в сегодняшнем дне и что из оставшегося в прошлом вам особенно жаль?
– Жаль большую страну, на просторах которой каждый мог найти себе применение. Такая страна, как океанский лайнер, идёт сквозь шторма, но у всех на борту есть чувство стабильности. Ощущение уверенности и покоя.
А вот в сегодняшнем дне больше всего я ценю свободу. Как бы сложно порой ни было, ты сам выбираешь своё направление. Хочешь – книги пишешь, хочешь – бизнесом занимаешься. Да, самостоятельно определять свою судьбу непросто. И многие сегодня стонут от такой необходимости. Снова мечтают, чтобы их кормили и палкой погоняли. Вот лично я, например, при советской власти после работы в «Комсомолке» мог бы стать собкором «Правды». Продвинуться по партийной линии. Имел бы дачу, спецпаёк, казённую «Волгу». Рулил на ней по Москве и думал, что жизнь удалась. Однако очень подозреваю, что мне было бы скучно. Конечно, нынешнее «веселье» тоже разное. Иногда от него хочется волком выть. Но ты свободный волк и сам ведёшь свою стаю.
Теги: Александр ЛАПИН
Фото: РИА "Новости"
Предваряя открытие персонального Музея художника на 2-й Тверской-Ямской улице, пока что Новый Манеж предоставил свои залы крупномасштабной экспозиции "Анатолий Зверев. На пороге нового музея".
Это работы 1955-1960 гг., ранее находившиеся в частной коллекции Георгия Костаки и преподнесённые в дар Музею АЗ его дочерью Аликой. О создании такого музея было объявлено год назад громкой выставкой «Зверев в огне», а сейчас – своеобразный подарок легендарному коллекционеру и другу художника в год его 100-летия. Костаки считал Зверева лучшим художником 1960-х, называл своим Ван Гогом, старался всему свету рассказать об этом гении, знакомил с мастерами, и никто не оставался равнодушным. Например, Роберт Фальк заметил:
На вопрос «Когда вы начали рисовать?» он отвечал: «Я родился художником». Уникальная манера Зверева всегда узнаваема: экспрессионизм на грани жанра и абстракции в приоритете колористического аспекта над содержательным рождает в буйстве «бесконтрольных» красок непостижимый лиризм[?] Это живопись настроения, приглашающая зрителя к созерцательному тихому уединённому впитыванию космоса.
