В Москве назвали имена лауреатов Горьковской литературной премии за прошлый год. У премии пять основных номинаций. Победителем в номинации "Фома Гордеев" за лучшую прозу стала Мария Ряховская. Лучшим поэтом назван Евгений Чигрин. В категории «По Руси» соперничали публицисты и краеведы. Победу одержал Александр Сегень с книгой «Московский Златоуст. Жизнь и деяния святителя Филарета». Лучшей работой в области критики и литературоведения жюри признало цикл статей лауреата нашего «Золотого Дельвига» Юрия Архипова «Год Германии в России». В номинации «Мои университеты» лауреатом стала постоянный автор «ЛГ» литературовед Лидия Спиридонова. За верность и служение отечественной лирике отметили поэта Алексея Королёва.
Лауреатов приветствовали Людмила Путина, Людмила Вербицкая, Сергей Есин, Инна Ростовцева и другие. Вёл церемонию Александр Гордон.
Теги: современная литература , Горьковская премия
Алексей Иванов. Ёбург. - М.: АСТ, 2014. – 576 с. – 7000 экз.
В этом году по Алексею Иванову диктовали "тотальный диктант". Толком не знаю, что это, но вроде бы означает, что он теперь писатель, официально признанный. И хотя персонально к Алексею Иванову нижеследующее рассуждение отношения не имеет, обойтись без него никак не возможно.
Быть официально признанным в нашей патерналистской стране гораздо выгоднее, чем быть «рыночным». Рынок изменчив и подвержен кризисам, а за счёт государства – всегда проживёшь. Оно тебе и грантик, и пьеску за свой счёт в театре поставит, и поездочку организует – на встречу с зарубежным издателем.
Главное, чтобы там свои люди бюджет пилили. «Государство» – это, вы думаете, что? Люди, человеки. Всем надо Новый год встречать, у всех мама. Важно приводить во власть именно таких, а не таких – не пускать, а если всё-таки проникают – смело протестовать, обличать и своевременно сообщать начальству – чтобы вводило Санкции.
Ну, да к Алексею Иванову, повторяю, это отношения не имеет. У него другая слабость. Первая же книга, выпущенная в статусе живого классика, называется «Ёбург». А до этого была «Блуда и МУДО». Монотонность некоторая в названиях, не находите? Автор будто на что-то намекает – глазами показывает, мычит, но произнести вслух боится. Будто автомат на него наставлен[?]
Это весьма странная книга – «Ёбург», очерк последних 30 лет истории города Екатеринбурга. Непонятно, чего в ней больше, – недостатков или достоинств, закономерностей или неожиданностей. От писателя, продвигаемого в классики, ждёшь какой-то «более личной» книги, что ли. Более «художественной». Чтоб побольше переживаний, листвы на асфальте, утренних туманов, зябких гудков на заре – когда миллионолапый Свердловск, поёживаясь, шаркает к проходной… Хочется, чтобы «субъективность» и «авторский произвол» работали как атакующий читателя приём, а не опознавались между строк как слабости и не заставляли скрести затылок: «Так… а зачем это вообще написано? Кто заказчик?»
Книга и впрямь будто изготовлена за мзду неким не особо выдающимся журналистом. Ровная такая, нормальная, не особо старательная. Подбор фактов и «сторон жизни» города самый ожидаемый: рок-клуб, бандитские войны, Владислав Крапивин, Эдуард Россель, Ройзман, Ройзман. О художниках и политиках, музыкантах и бизнесменах, бандитах и промышленниках сообщается с одинаковой заинтересованностью.
Нет, иногда, конечно, автор загорается: например, авантюристу от бизнеса и политики Антону Уткину он явно сочувствует, взгляд теплеет, когда о нём пишет. И о художнике Букашкине пишет с гораздо большей сердечностью, чем о всех «наутилусах» и «агатах кристях», вместе взятых, но зато когда речь заходит об уважаемой группе «Чайф» – как бы немножко костенеет от уважения и становится чуть более подробным, чем того требует композиция.
И всё же в целом претензия на «энциклопедический охват» ведёт к уравниловке: когда для писателя «одинаково важны все», неинтересным ему фигурам это жизни не добавляет, а у интересных – отнимает. Вот и выходит журналистский отчёт. Этакая книга-реферат.
О том, что её написал писатель, напоминают лишь редкие, через одинаковые промежутки вставленные сполохи «выразительного языка» – когда посреди протокольного описания милицейской погони вдруг перья ангелов взвихряются над детской площадкой или когда какие-нибудь «десиптиконы» задерутся аж на целый абзац с «автоботами». (Вероятно, наши с Ивановым дети – ровесники.)
Техника, в которой выполнено украшение текста этими внезапными выразительностями, называется «инкрустация» и к традиционным уральским промыслам имеет отношение самое непосредственное, но улучшению общего впечатления от книги почему-то не служит. Выглядит это так, будто у повествователя глаз дёргается. Или мужественный голос срывается на впечатлительный истеричный дискант.
