Понять до конца такого писателя, как Джойс, может лишь такой ум, как Умберто Эко, – подобная мысль возникает после прочтения этой книги. Он раскрывает мир Джойса, и в особенности двух его монументальных произведений: «Улисс» и «Финнеганов помин» («Поминки по Финнегану»). Основное достоинство Джойса автору видится в сокрушении традиции и в открытии для европейской словесности «возможностей хаоса».
Мне ещё хватит моих идеалов
Искусство / Искусство / Персона
Фото: Вадим ШУЛЬЦ
Теги: искусство , театр
Легенда российского театра Вера Кузьминична Васильева отмечает юбилей. Естественно, на сцене родного Театра сатиры, в труппе которого она служит почти семьдесят лет. Послужной список актрисы – шестьдесят ролей в Театре сатиры, несколько десятков в кино и на телевидении, работа на радио.
Случались у Веры Васильевой «романы» на стороне – в Твери играла «Вишнёвый сад», в Орле – «Без вины виноватые» и «Филумену Мартурано», в Театре кукол им. С.В. Образцова – «Странную миссис Сэвидж».
Сегодня играет четыре роли в Театре сатиры, графиню Анну Федотовну в «Пиковой даме» Малого театра, в театре «Модернъ» и… мечтает о новых ролях.
– Вера Кузьминична, вы одна из немногих актрис, которые не скрывают свой возраст.
– Вообще возраст не страшен. Я хотела бы показать позитивное существование в моём возрасте. Я живу внутренне наполненной жизнью, много работаю, путешествую, читаю. И от этого счастлива. Я не могу и не хочу давать советы, но если пожилая дама прочтёт, что в 90 лет можно вот так жить, поймёт, что не всё так печально.
– Ваша жизнь – практически весь ХХ век. Какой отрезок времени на вас произвёл наиболее сильное впечатление?
– Я думаю, что самое эмоционально трудное время – это война. Я говорю о том, что действовало на душу понастоящему. Это не справедливая была война, но она сплотила людей, выявила лучшие качества народа. А мои личные ощущения всегда связаны с театром, он сильно действовал на людей, был очень нужен, и не только в Москве.
– Во время войны?
– Не только, театр в ХХ веке, в том, в котором я жила, был с потрясениями. Он был кафедрой тех мыслей, которые не могли сказать вслух, тех чувств, которые недодавала жизнь.
– Какие у вас были самые яркие театральные впечатления?
– Конечно, МХАТ. Но самое сильное – это Всеволод Александрович БлюментальТамарин. Когда я на него смотрела, то понимала, какими были великие трагики – Мочалов, ИвановКозельский, Орленев. Я его видела в «Кине» раз 10. Ему было почти шестьдесят, когда я смотрела «Без вины виноватые», где он играл Незнамова. Он работал почти концертно, солировал. МХАТ поражал меня атмосферой спектаклей, но прежде всего актёрами. Я не могу рассказать, как они играли, но я могла бы рассказать, что я чувствовала, – я после спектакля всегда плакала от счастья. И сейчас, когда я слышу знаменитый марш из «Трёх сестёр», у меня подступают слёзы. Мне очень нравилась Тарасова, хотя её упрекали в истеричности, в котурнах, но это была её актёрская органика. Мне безумно понравилась Алиса Коонен в «Мадам Бовари», она казалась какойто нездешней. Она была не своя и не родная, а на какомто Олимпе, к ней нужно было подтянуться, но она была заразительна той глубиной, которую она не расплёскивала.
Может, это мой романтический взгляд на театр, но актрисы, которые мне нравились, у меня ассоциировались с теми героинями, которых они играли. Я не знаю, какими они были в жизни, но мне всегда казалось, что Бабанова беззащитна. Я читала, что у неё был непростой характер, хотя думаю, что душевно она была беззащитна. Она беззащитна была перед тем, что Мейерхольд её предал, и это была вечная боль её жизни.
Была дивная Андровская, какоето абсолютное очарование, женственность. Они были звёздами, но звёздами, на которых духовно равнялись, им доверяли свои души, и это было дорого.
– Сегодня театр изменился…
