Аджимушкай. Земные шрамы
Уже хлебами поросли –
Незаживающая рана
Моей израненной земли.
Незабываемая рана,
Невыплаканная слеза...
Мы от рожденья ветераны,
Мы смотрим времени в глаза.
Сюда не ходят скуки ради.
Сюда за памятью идут.
Сердец высоких зоркий радий
Хранится тут. Хранится тут...
Любой предмет и камень каждый
Рукою праздною не тронь –
Неутоляемая жажда,
Неугасающий огонь.
Остыл свинец на поле брани.
Даль звездопады замели...
Аджимушкай. Живые камни.
Ядро железное Земли.
Аджимушкай. Звезда седая
Во тьме рентгеновских глубин.
И тишина, и боль святая,
И я – твой сын. И я твой – сын.
Тот путь, что Родиною пройден,
Отметят мрамор и гранит.
Аджимушкая вечный орден
Пусть обжигает и горит.
БОЙЦЫ НЕ СПЯТ
Озябших гор померк парчовый блеск –
Крадётся осень стаей жёлтых лис.
Примолк, затих и затаился лес:
Стрельнёт орех, порхнёт усталый лист…
Безвременника храбрые цветы
В траве предзимней – словно на параде.
Оскалились речные омуты,
В скалу врастают ржавые снаряды.
Молчанье гор висит над головой.
В кустах туман, свалявшийся, как вата.
То крикнет сойка, будто часовой,
То дятел вдруг пальнёт из автомата.
Во сне бормочет речка Бурульча,
Измученная бесконечным бегом.
Коптилка – партизанская свеча
Горит в землянке, занесённой снегом.
Бойцы не спят. Умолк скупой мотив.
Оружие проверено заранее.
И, карточки любимых схоронив,
Отряд в «ноль-ноль» уходит на заданье.
Они уходят выполнить приказ.
Исполнить долг. И не замедлят шаг.
Как прежде было, так и в этот раз –
Суровый подвиг свой они свершат.
...Займётся склад во тьме ночной пурги.
Рванут боеприпасы, как салют.
С таким огнём не справятся враги
И ни водой, ни кровью не зальют.
Обратный путь и долог, и свинцов.
Погони лай, молчание засад.
Вот самый сильный ткнулся в снег лицом.
А самый слабый кинулся назад.
А на утёсах медленная смерть
И малый шанс до ночи отсидеться.
Вскарабкались на ледяную твердь
И залегли с гранатами у сердца.
А полицай, подонок и садист,
Сообразил: не затевайте боя!
Там, наверху, под ветра вой и свист,
Решится вскоре всё само собою...
Внизу фашисты потешались люто,
Придумав их кострами обложить.
А на горе, в снегах, живые люди
Друг друга согревали словом «жить!».
Гори пожаром, летняя жара!
Пылай, сентябрь, для них, а не для нас –
О, как недоставало им костра,
Когда они вмерзали в снежный наст...
На белых скалах белый обелиск.
Его сиянья зренье не выносит.
К нему летит по ветру тёплый лист
И припадает, как прощенья просит.
Лежат бойцы, укрытые листвой.
Но в нас их кровь. Алей на свете нет!
Ей сквозь века шуметь рекой живой.
В ней боль потерь. Святой огонь Побед.
Геннадий ШАЛЮГИН,
* * *
Солдат солдату не прикажет,
Солдат солдату говорит:
Брат, впереди заставы вражьи,
И поле хлебное горит.
Горит крыльцо сиротской хаты,
Горят под Гомелем леса,
И на ресницах у комбата
Остыла смертная роса...
Война... Война... Гудит набат.
Война... Война... Крепись, солдат.
Солдат солдату не прикажет...
Горит и пахнет хлебом рожь.
Конечно, их Господь накажет,
Но пулей танка не проймёшь!
И, заливаясь пьяным матом,
Шагает вражеская рать...
Взглянул в глаза солдат солдату:
Брат, приготовься умирать.
Война... Война... Гремит набат.
Война... Война... Прости, солдат.
Солдат солдату не прикажет,
Не закричит, не запоёт...
Он далеко: стоит на страже
У райских радостных ворот.
А на земле в объятьях смерти
Лежат, умолкнув, мужики...
И сквозь простреленное сердце
Растут ржаные колоски.
Война... Война... Гремит набат.
Война... Война... Прощай, солдат.
Антон Шалюгин, рядовой
Книга Памяти Свердловской области
Из биографии Геннадия Шалюгина
Сквозит времён поток упругий…
Судьба, как тонкий камертон,
Свела фамилию – Шалюгин
С любимым именем – Антон…
Писатель Чехов в Таганроге
Родился, рос, ловил бычков.
Другой – явился на пороге
Кровавейшего из веков.
Боец и мой однофамилец
Антон Шалюгин, рядовой,
Был верный муж, семьи кормилец,
К тому ж – товарищ боевой.
Боец сгорел на поле брани,
И нет звезды над головой…
На косогоре безымянном
Стал васильками и травой.
В моей душе, как в тёплом доме,
И в ясный полдень, и в ночи,
Живут два тёзки, два Антона –
Две негасимые свечи…
Мне подвиг их безмерно дорог.
Такие люди – соль земли.
Прожили оба – чуть за сорок
И смерть в Германии нашли…
…Я в Баденвейлере – впервые.
Кладу с поклоном васильки –
Цветы военно-полевые
На бронзу Чеховской руки…
Эпитафия ветерану
Вы – ветеран. Вам много лет.
Вас мочевой пузырь поднимет
Глухою ночью в туалет.
И вдруг – своё забылось имя…
В глазах темно, свистит в ушах,
Предательски дрожат колени.
Вот овладел душою страх,
И жжёт, как будто лампой, темя.
