Донна Тартт, автор нашумевшего в своё время романа «Щегол», решила порадовать читателя новой книгой.
Роман заявлен как детектив, и в аннотации к изданию сделано всё, чтобы завлечь любителя остросюжетной прозы. Самые интригующие места романа преподнесены в выгодном свете.
Правда, в аннотации сказано только про одну сюжетную линию, хотя понятно, что в книге такого объёма их должно быть несколько.
Несмотря на заявленную жанровую остросюжетность, удержать динамизм повествования автору так и не удаётся. Детектив – если это детектив – теряет событийную насыщенность уже к середине книги. Теряет и становится похожим на семейный роман: неторопливые описания взаимоотношений никак не предназначены для того, чтобы щекотать нервы и держать в напряжении. Кроме того, глубокий психологизм текста теряется в подробностях и многословии. Всё-таки точность штриха подразумевает резкость, но никак не размытость и не многословие.
В целом от книги остаётся весьма странное ощущение – некая балансировка на стыке стилей, многообещающее начало и неизбежный хеппи-энд, а также подробное описание детства героини (очень подробное, со всеми тонкостями переживаний созревающего характера).
И надо всем этим, над ровным, обстоятельным, размеренным повествованием, в котором, как в зеркале, отражается большая часть существующей американской литературы, висит на ветке дерева в собственном дворе солнечный девятилетний мальчик.
ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Счастливый принц: Сборник сказок. Том 1. – М.: ИПО «У Никитских ворот», 2015. – 196 с. – 5000 экз.
Выпуск очередного сборника сказок никак нельзя назвать каким-то исключительным событием. Тем более сказок, знакомых не только нам, но и нашим родителям, и родителям родителей. Это золотой фонд культуры, всемирное достояние, не признающее ни границ, ни языков, ни времени.
Другое дело, что многое зависит от вещей, на которые не принято обращать внимания, – в частности, на особенности перевода.
Понятно, что на советском этапе истории нашей страны многие сказки подвергались цензурному усечению и сокращению – то есть были вычеркнуты все эпизоды, показывающие присутствие в сказке Бога.
Но, как говорится, из песни слова не выкинешь. Сейчас на прилавках книжных магазинов мирно соседствуют одни и те же сказки, переведённые в разное время, и любой желающий может взять и сравнить, сделав выбор по своему усмотрению.
Предлагаемая книга сказок отличается одной, но значительной особенностью – она собрана православным батюшкой. И не просто батюшкой, а отцом в самом прямом и благородном смысле этого слова – отцом 12 детей. И дедушкой 30 внуков.
Протоиерей Александр Ильяшенко, настоятель храма Всемилостивого Спаса бывшего Скорбященского монастыря, имеет писательский и журналистский опыт и знает, с какой силой может влиять слово на неокрепшие души.
Именно поэтому он предлагает изначальный, авторский вариант всем знакомых сказок, не искажённых цензурой или вольными толкованиями.
Одна-единственная извилина
Книжный ряд / Библиосфера / Литпрозектор
Трапезников Александр
Теги: Татьяна Толстая , Войлочный век
Татьяна Толстая. Войлочный век. – М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2015. – 351 с. – 14 000 экз.
С писателями Толстыми связано много поучительных, а то и забавных историй. Впору напомнить. Меня всегда интересовала природа взаимоотношений духовного и товарного, таланта и денег. Вот, к примеру, Лев Николаевич как-то в молодости, ещё до «Войны и мира» и даже до «Севастопольских рассказов», обронил фразу, что «только распоследние болваны пишут не ради денег». Сказано это было в ту пору, когда он очень сильно нуждался в средствах, едва не заложив и Ясную Поляну после очередного карточного проигрыша, заслужив от своих братьев нелестное прозвище Пустячный малый.
Ну и что? С течением времени этот Пустячный малый стал великим русским писателем, однако в финансовых вопросах оставался последовательно строг и твёрд. В то время, когда Достоевский получал 160 рублей за авторский лист, Толстой поднял свой гонорар до 500, да ещё 10% от стоимости тиража. А «Анну Каренину» предлагал сразу двум издателям – Каткову и Некрасову – кто больше заплатит. Молодец.
Я говорю это к тому, что гениального писателя упрекать этим нельзя, напротив, стоит поучиться его благоразумию.
