В Кафедральном соборе Калининграда прошла торжественная церемония награждения лауреатов премии «Радуга». Итальянское национальное жюри остановило свой выбор на молодой писательнице Марии Гайе Белли и переводчице Франческе Гаспарини. Российское жюри признало лучшими рассказ постоянного автора «ЛГ» Александра Евсюкова «Ведьма» и перевод рассказа «Limen» Марии Гайи Белли, выполненный Яной Арьковой.
Редакция поздравляет победителей!
Владимир Микушевич: «Для меня поэзия – разновидность магии и сказки»
Литература / Литература / РАКУРС С ДИСКУРСОМ
Артамонов Владимир
Теги: литература , художественный перевод , поэзия
«ЛГ»-досье
Владимир Микушевич (5 июля 1936 г., Москва) – поэт, переводчик, философ, прозаик. Окончил институт иностранных языков. Преподавал в Литературном институте, читал лекции в МИФИ, МАрхИ и других вузах. Ведёт студию поэтического перевода в Институте журналистики и литературного творчества. Переводил Новалиса, Гёльдерлина, Поупа, Кретьена де Труа, Гофмана, Свифта, Петрарку и др.
– Владимир Борисович, вы переводили произведения разных эпох: это и Средневековье, и Ренессанс, и Романтизм, Бель Эпок... Какой-то период выделяете особо?
– Для меня интереснее всего то время, в котором я живу. Считаю, что поэзия на то и поэзия, чтобы относиться к любой эпохе, в том числе к той, в которой я живу. Позволю себе заметить, что понятия «Возрождение» и «Ренессанс» устарели в современной культуре. Всё это относится к Новому времени, а предшествует этому в Европе культура романско-готичес wbr /wbr кая, которую не всегда правильно называют Средневековой. Эта культура создала рыцарские романы, которые я тоже переводил, но я ухожу от ответа на ваш вопрос. Поэзия на то и поэзия, чтобы говорить в любую эпоху. Если она ничего не говорит о той эпохе, в которую мы живём, то она не поэзия.
– Из созвездия писательских имён кто вам ближе?
– Здесь я, наверное, должен назвать имя Райнера Марии Рильке, которого перевожу всю жизнь. Мне пришлось провести зиму без дров в этом доме, где мы с вами разговариваем – я отказался от переводов с подстрочника, всё делал сам. Это была зима, по-моему, 61–62-го. Тогда у меня начал складываться перевод Рильке; он считался у нас непереводимым поэтом, но к нему был огромный интерес, учитывая его значение для Пастернака и Марины Цветаевой. И вот сейчас, к 80-летнему юбилею, вышел почти полный корпус поэзии Рильке. Большое значение для меня имели переводы Гельдерлина и Новалиса. Кроме того, много для меня значил – в частности, как для оригинального поэта – немецкий поэт ХХ Готфрид Бенн.
– Тогда давайте о немцах. Если мы вспомнили о Рильке, уместно поговорить о его великих предшественниках wbr /wbr , которых вы перевели. Это Йенские романтики, Новалис. Новалис в вашем переводе говорит: «Поэзия – промежуточное искусство между живописью и музыкой». Вы с этим согласны и как вы это понимаете?
– Я думаю, что это не промежуточное искусство, это синтез того и другого, синтетическое искусство, которое объединяет живопись и музыку. Кроме того, Новалису принадлежит глубокая мысль о том, что существуют три вида перевода, и этой мыслью я руководствовался wbr /wbr . Это перевод грамматический, который мы называем сейчас научным, имеющий свою ценность, перевод изменяющий или свободный, как обычно переводит средний переводчик, и перевод мифический, который дает не само произведение, а его внутреннюю суть, его замысел. Последнее было решающим в моей переводческой работе.
– Вы сами какой переводчик?
