Песенно-эпические опыты Шергина, казалось бы, настраивали на писателя строго серьёзного. И вдруг в 1930 году появляется его неожиданно «хохочущая», весёлая книга «Шиш Московский» –
«скоморошья эпопея о проказах над богатыми и сильными»
. Шиш бежит по сказкам с прискоком, даже тучка печали лишь на миг только и может омрачить физиономию находчивого героя, солнечно озаряющего своей улыбкой
«московское царство»
. Вездесущий прохвост сегодня выпорет
«дикого барина»
, у которого люди
«упились бедами, опохмеляются слезами»
, завтра осрамит полицию, накормит краденым царским быком голь перекатную. Господам всех калибров солоно от Шиша.
«Шишов разум всех перешиб»,
– резюмирует рассказчик историю похождения плута, действующего среди гротескно-карикатурных персонажей – представителей социальных верхов (
«Фрейлины песни поют, как кошек режут»
, у барина рожа вытягивается
«по шестую пуговицу»
, генерала впору отправить
«на салотопленный завод»
…). Высокий философский дух этого произведения, сочетающийся с умением увидеть смешную комедийную сторону жизни, доброта взгляда на окружающее и уважительное отношение к народному слову покорили тогда читателей, слушателей радио и коллег по писательскому цеху – Бориса Шергина принимают в Союз писателей. А между тем как писатель он тогда во многом ещё только начинался…
Работа Шергина над словом – это, как сказал бы Бажов, «
дело мешкотное, не рысистое»
. Как-то у Бориса Викторовича спросили: а какова должна быть настоящая проза?
«Она должна быть такой, чтобы готов был целовать каждую написанную строчку. Слово – ветер, а письмо-то век…»
Мы любуемся творчеством деревенских художников, их резьбой по дереву, расписной утварью, но Шергину хочется понять и воспеть самобытную философию северного
«художного»
мастера в его гармонии с цельным народным
«знанием»
. Поэтому его героев,
«мужиков по званью и художников по знанью»
отличает некая поэтическая возвышенность. Сквозь их облик проступают богатырские черты, воплощающие народные представления об идеальном человеке. Вот, к примеру, Маркел («Рассказы о кормщике Маркеле Ушакове»): какая в нём бездонность мудрой и стойкой души, прожившей, кажется, не одну, а множество жизней!..
«Молод ты, а ум у тебя столетен»
, – говорят о нём. Опыт веков отложил в нём щедро своё самое ценное достояние: бескорыстие и доброту, глубину и серьёзность помыслов, талант труда и мудрой любви к человеку. Потому-то к Маркелу
«старого и малого как на магнит тянуло»
. Уже один вид его успокаивал нуждающегося в поддержке и утешении человека.
Все мастера у Шергина небогаты, и живётся им нелегко. Но изображены они как философы, окружённые всеобщей почтительностью.
«Государь кормщик», «государь художник», «государь мастер»
, – обращаются к ним и стар и млад. И всегда остаются они в такой же мере художниками своего ремесла, как и обычного повседневного труда – одновременно и рыбаки, охотники, народные педагоги, держатели образного слова и непременно
«поэты в душе»
. Для писателя же несомненно – в каждом человеке заложены зёрна таланта. Назначение и дело человека – возрастить эти
«семена живоносные, благодатные… возрастить души дарования. Урожай этот,
– записывает он в дневнике, –
в жизнь вечную пойдёт».
В русском языке есть хорошее и нужное слово – «нравоучение», истинный смысл которого для многих, к сожалению, сегодня стёрт. Между тем по Далю это –
«нравственная философия; всякое частное поучение, направленное к добру»
. Именно в этом смысл творчества Шергина. «
Поверхностным и приблизительным кажется мне выражение – «художник, поэт носит с собой свой мир». Лично я, например, не ношу и не вижу с собою никакого особого мира. Моё упование – в красоте Руси. И, живя в этих «бедных селеньях», посреди этой «скудной природы», я сердечными очами вижу и знаю здесь заветную мою красоту».
