– После смерти Шукшина, некоторое время спустя, журнал «Наш современник» написал о вашем приезде в Сростки, на гору Пикет, где проходили Шукшинские чтения: «Он спускался к людям откуда-то сверху, как патриарх русской литературы…»
– Ну это и вы могли написать!
– А вы считаете себя патриархом?
Борис Дмитриев
– Ну что вы! Какой я патриарх?!
– Валентин Григорьевич, у вас, видимо, хорошая память: вы из своего деревенского детства вынесли такой яркий язык, выразительную народную речь!
– У меня плохая память! Это же в каждом из нас (прикладывает руку к груди. –
– В «Уроках французского» есть фраза, которую нельзя не запомнить: «Откуда мне было знать, что никогда и никому ещё не прощалось, если в своём деле он вырывается вперёд? Не жди тогда пощады, не ищи заступничества, для других он выскочка, и больше всего ненавидит его тот, кто идёт за ним следом». Вы и сейчас так считаете?
– Конечно. Это же зависть. Она всегда была и есть. Вроде росли, учились в одной школе, а потом кто-то выбивается вперёд. И со мной такое было, тем более что в школе я ничем не отличался от других. А потом что-то получаться стало…
– Есть ли у вас среди ваших произведений любимые?
– Наверное, это те, которые получились. Считаю, что получились «Уроки французского», «Прощание с Матёрой».
– А ваша пронзительная повесть «Живи и помни»?!
– Она очень трудно писалась. Потому, наверное, не могу назвать её любимой. А вот «Матёра» писалась легко и быстро.
– И, пожалуй, главный вопрос: есть ли надежда у ваших читателей, что вы вернётесь к художественной прозе?
– Не знаю… Не могу давать обещаний. После последних событий вообще не знаю, смогу ли. Всё ещё так недавно было… (Речь идёт об авиационной катастрофе, в которой погибла дочь писателя. –
…У берега уже ждёт лодка. Собираюсь с духом и прошу Валентина Григорьевича написать несколько слов для нашей газеты. Слышу слегка укоряющий голос матушки из саянского храма: «Утомляете Валентина Григорьевича!» А он без раздражения берёт ручку и раскрытый заранее блокнот и пишет.
Я говорю ему, что благодарна судьбе за такую встречу… От волнения сбиваюсь на шаблонные слова, но по его глазам вижу, что говорю точные: «Пусть Бог даст вам сил перетерпеть, пережить эту боль…» Пожал руку, поблагодарил.
Садится в лодку. Я фотографирую.
– Помашите мне рукой! – прошу как при расставании с близким и родным человеком.
Улыбается и машет.
Татьяна Кузакова
На могиле великого русского писателя Валентина Распутина (1937–2015) в некрополе Знаменского монастыря в Иркутске установлен и освящён крест. Региональные власти планируют к юбилею знаменитого земляка открыть его музей. В Москве же, с которой у Валентина Григорьевича связано немало, похоже, про него забыли. Даже разговоров о памятнике или увековечении его имени в названии столичной улицы нет. А восьмидесятилетие со дня рождения стремительно приближается…
Ребята и диссидята
Книжный ряд / Библиосфера / Субъектив
Баранов Юрий
Теги: Трава была зеленее , или Писатели о своём детстве
Трава была зеленее, или Писатели о своём детстве. Сборник. М.: Издательство «Э», 2016. 672 с. 3000 экз.
В сборнике около полусотни авторов, из них половина женщин. Несколько известных имён, много неизвестных широкой публике, что само по себе неплохо. Я начал чтение с отрывка из мемуаров Юрия Мамлеева – по личным причинам. Этот известный писатель, недавно покинувший сей мир, – мой одноклассник, друг юности. Несмотря на свою всем известную склонность к фантазии, сюрреализму и всяческим «закидонам», написал он ясно, понятно и правдиво, о чём во многом я могу судить. Начал с раннего детства и завершил окончанием школы, что соответствует замыслу книги. Не то что Дина Рубина, описавшая, как грузная тётка не первой молодости, обременённая семьёй и множеством вещей, уезжает из России на свою историческую родину, в Израиль. При чём тут детство? Видимо, издатели из политкорректности никак не могли обойтись без этой русскоязычной писательницы-иностранки.
Но не только Дина Рубина высказалась «не по теме». Неплохой рассказ Алексея Варламова «Как ловить рыбу удочкой» повествует не о детстве, а о юности. Перекосом «в сторону взрослости» грешат и некоторые другие материалы сборника. И уж совсем непонятно, с какой стати в книгу попал текст Андрея Битова об отроческих годах Пушкина, в который к тому же вставлено по абзацу о детстве Л.Н. Толстого и В.И. Ленина.
