Русский полк благодаря мужеству, отваге и стойкости солдат и стратегической дерзости командиров во главе с полковником Карягиным остановил нашествие на Кавказ персов. В течение трёх недель небольшой русский отряд не пропускал целую персидскую армию на территорию Грузии и тем самым спас Закавказье от завоевания и разграбления.
400 русских против 30 000 персов. Рифма с событиями легендарной Древней Греции очевидна, но тут не легенда и не такая уж древняя история.
Автор сценария и режиссёр фильма – заслуженный деятель искусств России Виталий Максимов – давно занимается историей русской армии, сосредотачивая своё внимание на героических, но незаслуженно забытых её эпизодах. О фильмах из цикла «История Преображенского полка», а также о замечательной ленте с реконструкцией фантастической «атаки мертвецов» – «Осовец. Крепость духа» «ЛГ» писала. Здесь реконструкции нет, «эффект присутствия» достигается тем, что в фильме о полковнике Карягине и его солдатах рассказывают замечательные артисты во главе с Валентином Гафтом. Назову их всех: Виктор Сухоруков, Михаил Богдасаров, Артём Михалков, Саид Багов, Сергей Баталов, Владимир Зайцев, Сергей Насибов и Юрий Чернов. Им, читавшим в кадре документы и воспоминания участников сражений, удалось эмоционально, ярко, мудро рассказать о драматических событиях 1805 года и донести дух эпохи чудо-богатырей.
Среди рассказчиков-ведущих был и сам режиссёр Максимов, который справедливо посетовал на то, что память о подвигах наших героических предков плохо сохраняется, стирается, так как недостаточно делается для того, чтобы новые поколения помнили о чудесах, которые творили русские богатыри.
Мы со своей стороны выразим глубокое недоумение по поводу того, что потрясающая история, замечательно рассказанная в фильме, вполне могла бы лечь в основу грандиозного художественного фильма (или сериала), но никто не хочет финансировать подобные, казалось бы, «самоигральные» проекты. Не экранизирована и история обороны Осовца, с великой контратакой «мертвецов» под командованием подпоручика Котлинского. Если бы что-то подобное было в истории США, Голливуд бы каждые 20 лет снимал блокбастеры на эти сюжеты. Но у них такого не было, а наши киномагнаты почему-то такое художественное кино финансировать не хотят, им ближе, видимо, скандальные или гламурные истории типа отношений наследника с балериной.
Посверкивая циркулем железным...
ТелевЕдение / Телеведение / Радиорубка
Фото: ИТАР-ТАСС
Теги: Игорь Воеводин , проза
Документальный рассказ
Игорь Воеводин
Душный, выматывающий московский день сменился вечером, но прохлады не было. И вот уже ночь растворилась в пыльном воздухе, и притих город...
– Тема на сегодня – одиночество, – сказал я в микрофон, – звоните в эфир все, чьи сердца тронула холодным металлическим пальцем эта штука. Звоните, я знаю, что такое эта тоска в квартире, где пыль по углам и телефонный шнур – как удавка. Звоните. И знайте, когда мне подкатит под горло так, что и не вздохнуть, держусь, спасаюсь, я хватаюсь вот за эти слова: «Ты не один. Ибо никто не один. Потому что настоящего одиночества вынести, вытерпеть, перемочь попросту нельзя…»
И поставил «Perfect Strangers» Deep Purple. Эфирный компьютер высветил номера дозвонившихся. Так... Эфирный маньяк Кулебякин – свободен. Мужик, вечно интересующийся процентом евреев на радио и ТВ, – свободен. Так, незнакомый номер.
– Алло, – сказал я, – говорите, вы – в эфире...
И в следующую секунду меня прошиб холодный пот. Я всегда знал, что когда-нибудь это случится, знал и боялся.
Мне позвонил самоубийца.
Я понял это по первым словам, по паузам между слогами. По голосу, в котором под нарочитым безразличием звенела тоска. Но я знал – раз звонит, есть надежда удержать.
– Здравствуйте, – сказал он. – Я одинок. Но меня посещают иногда...
Он помедлил.
– Тени. Тени казнённых мною. Я – исполнитель казней. Не киллер. Работал в... Ну, пусть будет УФСИН…
Я ждал. Замерла и боялась вздохнуть звукорежиссёр Елена.
– Не тени, – с трудом выговорил он. – Мысли... Галлюцинациями я не страдаю.
Следующий час с перерывами на новости я держал его.
О чём мы говорили? Почти не помню. Помню, он рассказывал, что ни о чём не жалеет. Что все, кого он освободил от этой жизни, были убийцами. Детоубийцами. Нелюдью. Что он читал дела перед... Перед исполнением.
Чтобы быть уверенным, чтобы не дрогнула рука.
– Сколько? – спросил я.
Он помедлил. Но сказал почти спокойно:
– Сорок один.
Боль давила мне сердце, мяла стальными пальцами.
– Вы не уходите, не кладите трубку, – просил я. – Новости идут всего несколько минут...
И пока в студии тарабанил последние известия новостник, старавшийся не смотреть на меня, я сосал, жевал и глотал валидол.
– Водки, – спросила Елена, – водки налить?
Что за редакция, где нет в заначке бутылки? При такой-то работе...
– Нет. Не смогу. Не удержу его...
Те тысяч пятьдесят–сто людей, что слушали нас, замерли у приёмников – я чувствовал это.
