К собственному удивлению, обнаружил, что я и сам грешил каламбурами в книге «Козьма Прутков и его друзья». Иные из них натужны, слишком литературны, а другие сносны. Например: «Маленький Кузька получил прекрасное домашнее воспитание. Кузькина мать была справедливой, но строгой женщиной, и в этом последнем её достоинстве следует, очевидно, искать корни столь распространённого русского выражения, непереводимого на иностранные языки».
В каламбуре как бы сам язык подтверждает правоту высказывания. И не только подтверждает, но и усиливает. Оригинальная рифма легко запоминается, и когда звучит не просто шутка, а, скажем, политическая сатира, действенность её возрастает во много раз.
Порой каламбур был обезоруживающей защитой в самых рискованных обстоятельствах.
Так, известному артиллерийскому генералу Николаю Алексеевичу Аммосову, изобретателю, начальнику Сестрорецкого завода, приходилось жестоко воевать с артиллерийским департаментом, отстаивая свои начинания. Рапорты его были так резки, что генерал получил строгий выговор за их «неуважительный тон». Оправдываясь, Аммосов написал, что никогда не терял уважения, ибо знает, что артиллерийский департамент есть нужное в России место. «Каламбур имел такой уcnex, что даже строгий Николай I приказал указать ему Аммосова издали на разводе», – вспоминал один из его современников.
И вот тут надо бы сказать ещё раз о том, что каламбур воспринимается остро лишь тогда, когда вы живёте в той обстановке, к которой относится каламбур. Или, по крайней мере, хорошо знаете обстоятельства, при которых он был произнесён.
Надеюсь на появление словарей богатой каламбуристики советского времени, в которой есть такие «церлы»:
Хоть вы и Валтасар,
Хоть вы и Навуходоноссор,
Но вы балда, сэр,
Вам в ухо дано, сэр.
И давайте снова прочтём каламбур Архангельского о Луначарском:
О нём не повторю чужих острот.
Пускай моя звучит свежо и ново:
Родился предисловием вперёд
И произнёс вступительное слово.
Наблюдать умиранье ремёсел
Литература / Литература / Записки искушённого
Анкудинов Кирилл
Теги: критика , литературный процесс
О регрессе в „актуальной поэзии“
Я выписал из Москвы для научной работы первый номер «журнала поэзии» «Воздух» за нынешний год.
Не стану огульно бранить его: там есть разное – и откровенная чепуха, и то, что достойно внимания. В совокупности же публикации «Воздуха» навели меня на размышления о некоторых изменениях в «актуальной поэзии».
Главный редактор «Воздуха» Дмитрий Кузьмин ратует за «прогресс в искусстве» и пропагандирует «поэзию, открывающую новые, не познанные для читателя области». Я спорил с ним, потому что «прогресс в искусстве» вызывает у меня сомнение. Безусловно, существует прогресс в научно-техническом обеспечении цивилизации и в спорте; также я верю в социально-политический прогресс, хотя в него поверить сложнее, поскольку он являет себя нелинейно и иногда сменяется регрессом. Я не знаю, возможен ли прогресс в искусстве. Но знаю, что
…Вышло так, что театральный мир не чужд мне. Я умею оценить актёрскую игру – и когда я гляжу сначала советский фильм, а потом современный российский сериал «на бытовую тему», мне видна разница. Советский актёр, играя своего героя, давал его точную психологическую, психофизическую, социальную (а значит, и культурную) характеристику; он вживался в «другого», при этом оставаясь собой. В старой театральной среде характеристика «этот артист играет себя» не значила ничего хорошего, да она и алогична: себя играть невозможно, возможно лишь
Бытовому или криминальному сериальному формату актёрская игра, пожалуй, вредна – она поломает весь «реализм». Но стоит сериалу выйти за пределы этих «форматов» – например, стоит взять исторические сюжеты (ведь люди прошлого – заведомо «другие») – и тут же грянет катастрофа.
