27 сентября подлинным финалом «Круга света» станет потрясающий фейерверк – первое в России шоу японской пиротехники. Для этого на воде установят баржи, на которых разместят пиротехнические установки. Заряды японского фейерверка значительно больше обычных, каждый выстрел делается вручную, а рисунок получается индивидуальным. Раскроются они на высоте 500 метров, а диаметр световых куполов составит около 240 метров.
Умереть от собственного цвета
Литература / Портфель ЛГ / Имя до востребования
Скворцов Константин
Теги: Вячеслав Богданов , память , поэзия
К восьмидесятилетию поэта Вячеслава Богданова
Задаю себе вопрос, почему я никогда не писал о Вячеславе Богданове, с которым дружил от первых наших книжек до его последней? Думаю, потому, что писание такого рода не есть дань памяти, а скорее (по крайней мере для меня) осознанные часы прощания с человеком, которого все годы чувствуешь рядом, видишь его глаза, улыбку, слышишь его голос... Сердце не смиряется с тем, что все мы смертны. Что это «жизнь, и она пройдёт...» Но жизнь проходит, а память обостряется. Мы – сверстники, люди одного поколения, одного уральского «поэтического подлеска», как любили нас называть старшие коллеги: Людмила Константиновна Татьяничева, Михаил Давыдович Львов и Борис Александрович Ручьёв. Я неслучайно написал коллеги, потому не считаю, что в литературе могут быть учителя... У поэта – один учитель. Это его талант, данный Богом. Всё остальное – судьба и путь. У каждого они свои, до тебя не пережитые и не хоженые. Конечно, нельзя отрицать, что, скажем, Сергей Есенин своим творчеством собрал в поэтическою дорогу для Вячеслава Богданова свой туесок, который кормил и поил раннее творчество поэта.
Я вовеки песню ту не брошу.
И пойду, уверенный, в дела,
Как идёт разгневанная лошадь,
Закусив стальные удила.
Не знаю, кому сказать «спасибо» – то ли власти советской, которая финансировала не только писательские организации бескрайнего государства, но и многочисленные семинары молодых писателей от Дальнего Востока и Сибири (Чита, 1962; Кемерово, 1966) до Москвы и Ленинграда, то ли нашим корифеям литературы, которые находили время для общения с молодыми литераторами, делающими первые шаги в профессии, не давая нам оступиться и сломать головы на этом опасном пути.
На Кемеровском всесоюзном совещании молодых писателей мы с Вячеславом Богдановым оказались в семинаре, руководителем которого был выдающийся русский поэт Василий Дмитриевич Фёдоров, только что издавший тогда книгу стихов «Третьи петухи», за которою вскоре он получит Государственную премию имени Максима Горького. С каким упоением он читал, а мы слушали, раскрыв рты, его строки:
Упадёт голова –
Не на плаху,–
На стол упадёт,
И уже зашумят,
Загалдят,
Завздыхают:
Дескать, этот устал,
Он уже не дойдёт...
Между тем
Голова отдыхает.
В темноте головы моей
Тихая всходит луна,
Всходит, светит она,
Как волшебное око.
Вот и ночь сметена,
Вот и жизнь мне видна,
А по ней
Голубая дорога.
Да... Но стихи стихами, рукописи рукописями, пожелания и рекомендации – всё это, безусловно, нам пригодилось. Молодых писателей, чьё творчество имело самостоятельное художественное значение, рекомендовали для приёма в члены Союза писателей СССР. Конечно, все мы об этом мечтали. У Вячеслава были тогда стихи, которые тормозила к изданию цензура, но в «кулуарах» совещания он их читал. Я не знаю, опубликованы ли они сейчас. Вот некоторые строчки (цитирую по памяти):
Что с тобой совершили Россия? –
Задаю я крамольный вопрос,
Голубые глаза очернили
И горбатый приляпали нос!
Или:
В горле комом застряли блины
Из отборной канадской пшеницы.
Естественно, руководители семинаров, такие как Ярослав Васильевич Смеляков, Борис Александрович Ручьёв и другие, поплатившиеся в своё время за поэтическую дерзость, предостерегали Богданова, но что эти предостережения для молодого парня, прошедшего Коксохим металлургического завода! Однако Марк Соболь сказал ему:
– Богданов, в Союз писателей вступишь только через мой труп!
Слава очень расстроился и передал этот разговор Василию Фёдорову.
Тот только загадочно улыбнулся:
– Не переживай, Слава. Перешагнём!
Но главным событием для нас было то, что Василий Дмитриевич повёз в свою родную деревню Марьевку и в город Анжеро-Судженск, с гордостью показывал высокую кирпичную трубу, которую воздвигнул его отец-каменщик, и, конечно же, на речку своего детства Яю, в которой мы купались и пытались (правда, безуспешно) ловить бреднем рыбу. Это было важнее и полезнее всех семинаров и литинститутов. Это было щедрое переливание чувств из души в душу... Своеобразные песочные часы нашего становления.
