– Если говорить о герое современной прозы, то разочарованных, безвольно опустивших руки – сколько угодно. А сильных героев – практически нет. Как думаете, с чем это связано? С отсутствием таковых в современной жизни или опасением создания слишком явной «положительности» героя, рискующего стать скучным для читателя?
– Не знаю, как «синтезируются», намеренно конструируются герои. Это в кино так работает – а в литературе скорее не так. Кто мог понять заранее, что главным героем 90-х окажется самозванец, плут? Однако так «нарисовалось», и в этом смысле идеальный роман про 90-е – «Журавли и карлики» Юзефовича. Сейчас видно, что общество озабочено соблюдением «баланса», никаких крайностей, никаких резких суждений, всегда «с одной стороны, а с другой стороны» – отсюда и «нормальность», и герои такие... эклектичные. Попробуй сейчас напиши «Как закалялась сталь» – засмеют. Писатель Сергей Самсонов, кстати, пытается что-то такое делать, но это экзотика, он в этом смысле фрик, чудак.
– Существует ли, на ваш взгляд, сегодня проблема слияния «высокой литературы» и масскульта? И как охранять границы подлинного искусства?
– Высокой литература становится необязательно сразу, есть, конечно, феномен «мгновенной классики», но это редкость; вроде «Взятия Измаила» шишкинского, но и то не факт, что он навсегда задержится в каноне.
На самом деле это как намывание острова – медленно и не слишком предсказуемо, в какой именно точке потока произойдёт. И даже если все критики будут кричать, что этого не должно быть, что они это запрещают, – он всё равно возникнет, и придётся с ним считаться. Кто мог сказать, что «Чапаев и Пустота», эта тотальная игра с масскультом, станет восприниматься как высокая литература? А вот за двадцать лет это произошло, это настоящая классика, роман, на котором уже два поколения выросло, их библия эстетическая.
На самом деле охранительная позиция – заведомо слабая, и мало у кого хватает смелости её занимать. Критик скорее осознает, что его тактическая задача – протащить современность в «музей», взять какой-то кусок жизни и сказать, что теперь это тоже – искусство. Как вот М.Е. Швыдкой поставил свой штамп ОТК на Гнойного, это хороший ход.
– А что с современной критикой? Чего ей не хватает? Есть ли достойные имена?
– Есть один действительно великий критик – это Владимир Сергеевич Бушин. Это самый умный и самый остроумный человек, иногда пишущий про книги, – из тех, кого я знаю. Жалко, я не был его учеником, но я хотел бы когда-нибудь научиться писать хотя бы отчасти так, как он.
Здесь не хватает того, что по-английски называется «loose canons», «взбесившихся пушек», которые могут сорваться и покрушить всю иерархию, такое, что называется, конструктивное разрушение. Но именно «не хватает», не то чтобы идеал – это когда все орудуют огромными красными карандашами и не дают прохода ни одному писателю. Всё время громить – тоже амплуа, «hatchet job», и тоже однообразное. Главное – это быть непредсказуемым. Вести себя, как Поклонская, вот тогда будет интересно всем.
Ещё меня крайне раздражает всеобщая одержимость литкритиков «западным эталоном» – бесконечные эти гимны в жанре «о, барин приехал из Парижа», новый гений из Нью-Йорка, ни в коем случае нельзя пропускать. Это всё выглядело уместным в конце 90-х, когда русскую литературу просто не издавали почти, я помню, как мне трудно было для «Афиши» найти русскую книжку. Но сейчас-то, когда выбор есть, чего опять всеми этими американскими объедками...
– Когда берёте в руки новую книгу уже известного автора – что испытываете? Ожидание чего-то удивительного или боязнь разочарования?
