Впрочем, как отметил постоянный ведущий клуба, поэт и переводчик Сергей Нещеретов, Фёдорова трудно назвать даже «забытым»: он – одна из тех фигур, которые просто выпали из поля зрения как современников, так и потомков. Причин тому несколько: слишком простые, «не звучные» фамилия и имя, которые он не захотел по моде времени сменить на яркий псевдоним; робость, с которой Фёдоров пытался войти в литературу, словно ему не хватило силы голоса, чтобы громко заявить о себе… Кроме того, Василий Фёдоров был репрессирован в 40-х годах (очередное проявление «фатального невезения»: неудачно ввязался в спор о Есенине и Маяковском…), и весь его литературный архив был уничтожен.
Долгие годы «библиографическое наследие» Василия Фёдорова составляли две миниатюрные рукописные книжки и несколько стихотворений, опубликованных в сборниках «Сонет Серебряного века» и «Поэзия ГУЛАГа». Его стихи были фактически извлечены из небытия историком литературы Владимиром Дроздковым, который, изучая жизнь и творчество Вадима Шершеневича, случайно наткнулся в архиве на дело Фёдорова… Именно Владимир Дроздков
Кроме составителей в презентации приняли участие поэт и литературовед Борис Романов, учёный секретарь Есенинской группы ИМЛИ РАН Максим Скороходов, поэт, переводчик и тележурналист Владимир Александров и хранитель фонда редкой книги Государственного музея В.В. Маяковского Дмитрий Карпов. Каждый из гостей поделился своими впечатлениями от книги «новоявленного» поэта Серебряного века; отметил сильные и слабые стороны его поэтики, размышляя, почему так важно «открытие» Фёдорова сегодня? Ответ на этот вопрос стал своеобразным итогом вечера. Во-первых, Василий Фёдоров был мастером поэтической формы (в том числе довольно интересным сонетистом, работающим в редкой для русской литературы форме логаэдического сонета.) Во-вторых, он переводил стихи с немецкого, английского и французского, в том числе стихи Эдгара По: его перевод знаменитого «Ворона» стал одним из первых в России. В-третьих, он внёс свой вклад в формирование различных литературных объединений, которые во множестве появлялись в начале ХХ столетия.
В книгу «Усталое небо» вошли все известные на данный момент стихи Василия Фёдорова, а также обстоятельная статья Владимира Дроздкова о жизни и творчестве поэта.
«Негромкий поэт обречён на забвение, если у него не находится покровителя в будущих поколениях», – сказал в завершение вечера Сергей Нещеретов. У Василия Фёдорова такой покровитель нашёлся – полоса невезения кончилась, и теперь его стихи стали доступны читателю.
М.И.Г.
Маленький крик разлуки –
Белесоватый стон утра...
Вспоминаются тонкие руки
Из лунного серебра.
Словно взмахи испуганной птицы
Разрезают мерцанья планет.
...О, куда же, куда мне укрыться?
– Жуток пламени яростный свет.
Всё со мной оно, горькое имя, –
Гулкий колокол в мёртвом краю.
...Сораспятый, молю – помяни мя,
Когда будешь в блаженном Раю!
Творец творцу не даст отдохновенья...
Литература / Литература / Поэзия
Краснопольский Валерий
Теги: Валерий Краснопольский
Ленком
Я тайну постичь не могу...
Возможно, волшебное чувство
От бога нисходит к нему!
А если это волшебник,
что скромно за сценой стоит?!
Листаю его ежедневник,
что мне издавать предстоит...
Поверю в библейские сказки
Иванушки-дурачка, –
и Будущего подсказки
услышу издалека...
Такое безумное действо
со сцены глядит на тебя, –
что кажется, нет фарисейства,
а есть только Жизнь и Судьба!
Ахматова и Модильяни
Их встреча, как вспышка,
как разряд небесный,
молнии шаровой
необъяснимый
факт...
как паденье
вниз головой
со скалы
отвесной,
понятное лишь тем,
кому подан знак.
Двое пришельцев
неведомой жизни,
сплетённых в непостижимый
неделимый клубок,
так друг в друге
растворяются слизни,
чтобы никто никогда
разделить их не смог.
У этой истории нет названья,
и, наверное, не будет уже никогда:
две тени, застывшие,
как изваянья,
а между ними года...
Муза
Стала длинною зима непомерно,
оттого что постарел я, наверно...
Замела все пути, закружила, –
было время душа не тужила, –
своей удалью кичился
молодецкой,
по стране колесил по советской...
Ничего меня тогда не пугало, –
не печатали, – а мне дела мало.
Не хватало, казалось, свободы,
косяком шли на приступ
невзгоды,
но в душе моей Муза смеялась,
и грустила самую малость.
Что ж теперь я буйну-голову
повесил,
вроде всё есть у меня, а не весел,
никакой надо мной нет цензуры,
но покинула меня Муза с дуру...
Оттого и на душе неспокойно, –
Видно, Музе обидно и больно.
Всё начиналось с музыки
Всё начиналось с музыки,
Она мне приоткрыла
тайну песнопенья,
с ног сбившая, несёт меня волна
по вольному бездонному
теченью...
Я приобщился к поведенью волн,
той Музыке привержен
безусловно, –
