Что значит для философа революция, Штейнберг рассказал в своем докладе «Достоевский-философ» на двух воскресных заседаниях Вольфилы (16 и 23 октября 1921 г.). В самой постановке темы у него не было приоритета: С. Булгаков, Вл. Соловьев, Д. Мережковский, Вяч. Иванов рассматривали Достоевского как писателя философского типа, герои которого живут в мире идей. Штейнберг смотрел глобальнее: Достоевского можно понять только на фоне мировой истории и ее идей. «У него весь мир замыкается в идее идей. Когда он говорит о русском народе, он говорит об идее этого народа <…>. Когда он говорит о современности, он ищет, в чем заключается идея современности <…>». Идеи руководят в прозе Достоевского всем: поведением и сознанием героев, системой воззрений автора, они организуют духовное пространство жизни вообще и интеллектуально-историческое развитие России. Штейнберг выступал в нескольких ипостасях: как ученый-литературовед, когда показывал жизнь идей в поведении героев; как философ-теоретик и методолог, когда предлагал русской интеллигенции преодолеть «противоречия между абсолютной свободой мысли, данной человеку, и причинностью, природой, о которую этот идеал спотыкается, разрушается», и как публицист, когда в финале доклада переходил к инвективам и, подобно «русским мальчикам» Достоевского, требовал немедленно измениться: «…сконструировать свое сознание так, чтобы можно было жить, чтобы мир мог существовать». Иначе — «мы просто не будем»[34]. Звучало отвлеченно, докладчик не мог объяснить аудитории, почему так необходимо срочно изменить свое сознание. Но в книге, основу которой составил переработанный доклад, он это объяснил: «Режим террора, провозглашающий произвол эмпирического законодательства абсолютным законом объективного исторического становления, не может не кончить самоумерщвлением. Не только отдельный человек, но и целое общественное течение должно кончить самоубийством, когда его идеология абсолютизируется, а ее носители провозглашаются единственными субъектами непререкаемой исторической правды. Так именно революция диалектически перерождается в чистейшую контрреволюцию, террор — в орудие самогильотирования».[35].
Вопрос о диалоге у Достоевского также возникал в докладе. Достоевский виделся Штейнбергу таким художником-мыслителем, который
Столь же необходимым, как в содружестве русской интеллигенции, Штейнберг стал в системе еврейского образования, переживавшей в первые послереволюционные годы подъем. Он работал в Петроградском еврейском университете (с 1919 г. — Петроградский институт высших еврейских знаний), читал курс «Введение в изучение еврейской философии», сотрудничал в Обществе просвещения евреев, в Еврейском этнографическом обществе. В доме дяди произошло знакомство с еврейским историком С.М. Дубновым, который впоследствии писал о впечатлении, произведенном на него молодым человеком: «А.З. Штейнберга я знал еще из Петербурга, как одного из лучших преподавателей Еврейского университета времен военного коммунизма. <…> меня поражало разнообразие его духовного мира: строгая еврейская религиозность вплоть до соблюдения многих обрядов, любовь к русской литературе и даже к модным тогда декадентским и символистическим ее течениям <…>, наконец, крепкая германская подкладка мышления <…>»[37]. Штейнберг видел в русской философии и культуре, в ее «всемирной отзывчивости» предпосылки для синтеза в будущем различных национально-культурных миров.
В 1922 г., когда политическое насилие перешло в открытую фазу и начался «исход русской мысли», стало очевидно, что Вольфила обречена. Уже обезглавленная, лишившаяся А. Блока и своего председателя — уехавшего за границу А. Белого, она, по всем признакам, вступала в последнюю, наиболее драматичную пору своего существования. 29 ноября 1922 г. Штейнберг покинул Россию, отбыв в Берлин под благовидным предлогом углубленных занятий философией. В письме к А. Белому, написанном год спустя, 7 декабря 1923 г., Иванов-Разумник сетовал: «Вольфилы нет, хотя каждую неделю есть два заседания. Причин много. И первая — нет тесно спаянной группы, есть „отдельные руководители“; да и тех нет. Вы уехали; через год — год тому назад — уехал А.З. Штейнберг, и не осталось у нас „философа“, своего, вольфильского…»[38].
