А потом устремился на точку почти бегом.
Высокий и стройный, с пышной шевелюрой, в длинном черном кожаном плаще, почти свежем костюме и белой рубашке при модном по тем временам галстуке из узорчатого кожзаменителя с жемчужным отливом.
Великолепный, как прижизненный памятник самому себе, и невероятно счастливый.
* * *
На широких ступенях перед циклопическим порталом я прождал маленькую девушку целый час.
Мог бы ждать до второго пришествия – которого дождался бы навряд, поскольку и первое остается под вопросом.
Она не пришла.
Не знаю причин; скорее всего, главной был мой уже тогдашний возраст.
* * *
Но неудача меня не огорчила.
Все происходило на 1 курсе.
Будущее казалось уходящим под небеса, словно высотное здание Сталинского классицизма…
Впереди было несколько сессий и достаточно вечеров; в Москве имелось много театров и девушек в них собиралось немало – все у меня было впереди.
Девушки в джинсах, в платьях, в шортах и в юбках.
Девушки в чулках и девушки в узких трусиках.
Девушки в лифчиках с прокладками, в лифчиках на косточках, в лифчиках жестких, мягких и неощутимых кружевных, девушки в «
Девушки одетые, полуодетые, полураздетые и совсем раздетые.
Девушки в гостиничных номерах, в комнатах общежития, в его подвальных душевых и на подоконниках его коридоров, на скамейках ночных парков и еще черт знает где…
Так мне казалось в то воскресенье.
* * *
Увы, лишь казалось.
Но то – иная история; сейчас вспомнилось только нечто светлое.
14
Оно пришло ко мне, едва я начала писать о двух любимых городах своей молодости, связанных почти прямой железной дорогой, соединявшей два одинаковых вокзала.
* * *
Ведь все это было.
И не с кем-нибудь, а со мной.
Хотя в жизни столь далекой и столь счастливой, что сейчас уже не кажущейся реальной.
* * *
Рыжая Анастасия еще в те времена предупреждала всех:
* * *
А я все-таки попытался дописать.
Это было давно, хоть и правда.
* * *
В 80-х годах прошлого века я часто пел одну песню.
Автора уже не помню; не имея привычки без особой нужды рыться в зловонной помойке Интернета, не стал искать я и точного текста, а привожу по памяти один куплет:
Впрочем, не исключено, что я перепутал нечетные строки, взяв их из другого куплета.
Отмечу, что песня так и называлась «
Будучи от рождения литератором до мозга костей, при исполнении я слегка редактировал вторую строку, заменив «
В те годы мне самому еще не исполнилось даже тридцати, поэтому символы автора казались верными; лишь много позже я понял, что нет в жизни ни подъема, ни вершины, ни спуска, что сама жизнь
Но это уже совершенно другая песня, да и вообще мои воспоминания – не о песне, а о помаде.
1
И относятся они к чуть более позднему времени – к году 1994-му, завершавшему Московский период моей жизни.
Еще одна песня из моего прошлого репертуара всплыла сама по себе, хотя к тому дню отношения не имеет вовсе.
Никому я ничего не шептал и никто мне ничего не отдавал в полночь – ни сердца, ни чего-то более важного для часа любви под взглядом молчаливой черемухи…
* * *
В тот день самом деле была весна. Относительно черемухи… не помню, цвела ли она по Москве именно тогда – помню только, что кончался май, у дверей стоял июнь, а за окном тянулся обычный и даже серенький предлетний день.
Я приехал в Литинститут получать свой второй диплом о высшем образовании.
