Рассказывают, что Диккенс иногда плакал, когда публично читал отрывок о смерти маленькой Нелл, но, наверное, когда он писал его, то удерживался от слез. Чехов говорил, что писателям нужно держать чувства при себе:
Только вот Вам мой читательский совет; когда изображаете горемык и бесталанных и хотите разжалобить читателя, то старайтесь быть холоднее — это дает чужому горю как бы фон, на котором оно вырисуется рельефнее. А то у Вас и герои плачут, и Вы вздыхаете. Да, будьте холодны.
Если верить Фрэнсису Скотту Фицджеральду, то, если внести в повествование объективность, оно будет воздействовать сильнее:
Рассказывайте о невероятных событиях, как если бы они были самыми обычными, и вы научитесь азам искусства литературы.
В абзаце, приведенном ниже, юный Пип впервые встречает беглого заключенного Мэгвича. Обратите внимание, что, несмотря на весь ужас ситуации, Диккенс описывает ее очень простым языком:
— А ну, замолчи! — раздался грозный окрик, и среди могил, возле паперти, внезапно вырос человек. — Не ори, чертенок, не то я тебе горло перережу!
Страшный человек в грубой серой одежде, с тяжелой цепью на ноге! Человек без шапки, в разбитых башмаках, голова обвязана какой-то тряпкой. Человек, который, как видно, мок в воде и полз по грязи, сбивал и ранил себе ноги о камни, которого жгла крапива и рвал терновник! Он хромал и трясся, таращил глаза и хрипел и вдруг, громко стуча зубами, схватил меня за подбородок.
— Ой, не режьте меня, сэр! — в ужасе взмолился я. — Пожалуйста, сэр, не надо!
Заметьте также, что Диккенс сводит к минимуму описание реакции Пипа («в ужасе взмолился я»), предоставляя читателю возможность самому вообразить, какие чувства подобная встреча может вызвать в маленьком ребенке.
Некоторые писатели прославились своеобразной орфографией и пунктуацией: достаточно вспомнить отказ э.э.каммингса от больших букв или бесконечно длинные предложения Джойса. Хемингуэй придерживался иной точки зрения:
Я считаю, что пунктуация должна быть как можно более общепринятой. Игра в гольф во многом потеряла бы смысл, если бы в нее можно было играть крокетными или бильярдными шарами. Нужно доказать, что вы можете намного лучше, чем другие, пользоваться обычными средствами языка, прежде чем получите право вносить какие-то изменения.
Марк Твен, однако, скептически относился к строгим правилам:
Итак, повторяю, я никогда особенно не уважал умения писать без ошибок. В этом смысле я не изменился и по сей день. До того как появились учебники орфографии с их твердыми, застывшими нормами, в правописании разных людей невольно проявлялись особенности их характера, а также интересные оттенки в выражении мыслей, так что появление этих учебников можно, пожалуй, считать сомнительным благом.
Бернард Шоу затронул грамматические проблемы в письме к редактору лондонской газеты Times:
