– Потому у меня и нет семьи. Хотя ладно, получите от меня отческое благословение. С генералом я сам поговорю.
Револьверную пулю вытащил доктор, промышляющий незаконной практикой: помощью нелегальному элементу и подпольными абортами.
Прежде чем попасть на стол к врачу, Павел потерял много крови. И, принимая гонорар, доктор совершенно честно предупредил, что раненый – скорее всего не жилец. Да и с больным он особо не возился. Помрет – так не велика потеря.
Но Пашка не то из-за молодости, не то из упрямства и привычки цеплялся за жизнь помирать был категорически не согласен.
Пока молодой человек боролся за жизнь, женщина навела справки. Кем был этот раненый, она приблизительно знала. Но кто стрелял в него? Связалась с анархистами – те отвечали, что по Павлу стреляли, к сожалению, не они.
Зато стало известно, что в городе, откуда они прибыли, появились два сыщика, которые передавали полицейским и жандармам приметы беглеца. Павла искали серьезно, поставили на ноги весь уезд.
Что-то в этом парне определенно было.
– Делать-то что с тобой будем?.. – спросила женщина, когда Павел немного пришел в себя.
Тот пожал плечами и покраснел. Он посмотрел на женщину, спасшую его, на комнату, вокруг, кровать с чистыми простынями… Ощупал бинты над раной, посмотрел на них с гордостью, словно то был орден.
Он понимал, что абсолютно всем этим и своей жизнью в придачу он обязан вот этой женщине. Павел знал уже ее имя: Аделаида.
Аделаида Кузминична была женщиной старше Павла лет на десять – еще довольно привлекательной, но уже пытающейся скрыть морщины.
Ее совершенно не пугало то, что парня ищут петербуржские сыщики – экая невидаль, она сама сейчас тоже на нелегальном положении. Но этот мальчик в ее приключениях скорее обуза.
– Что делать собирался-то?.. – повторила она.
– Думал в Одессу податься. Может в порт пойти, грузчиком… Или на корабль завербоваться…
– Почему в Одессу?..
Павел пожал плечами: этого не знал даже он.
Аделаида Кузминична сидела рядом с кроватью больного. Поддавшись внезапному порыву, Павел вдруг взял ее руку и поцеловал. Сделал это не страстно, а спокойно. Так мать целует в лоб больного ребенка, а офицер или солдат – полковой штандарт.
Но Аделаида вспыхнула. Ее лет пять как уже не целовали даже в ручку. Дама поднялась и ушла. С больным более в тот день не разговаривала.
На поправку парень шел быстро. Придя в себя, смог с помощью Аделаиды добраться до уборной. Через два дня по стеночке проделал этот путь сам, через неделю – уже ходил по комнате.
В душе Аделаиды Кузьминичны творилось нечто непонятное, бурлил какой-то наглухо заваренный котел, готовый взорваться вдребезги и разнести ее мир. И все – из-за этого мальчишки, его дурацки невинного поцелуя.
В один день, придя домой, Аделаида Кузьминична начала собирать сумки.
– Я уезжаю… За комнату заплачено до конца недели. Ну а далее как жить – решать вам…
– Когда уезжаете?..
– Да вот сейчас прямо…
Сердце Пашки рухнуло вниз, куда-то к ногам. Даже показалось: нечто оборвалось в нем, умерло. Но чуть позже, прислушавшись к себе, он понял: пока жив.
– Я вас провожу… – сообщил он.
– Вы так слабы… Да и это может быть небезопасно. Вас, наверняка ищут.
– Я провожу.
Годы жизни сделали из Аделаиды фаталистку: рожденный утонуть повешенным не будет. Она кивнула, стала собираться. Повязала шейны платок, был он созвучно имени – цвета аделаидиного. Колер сей, красно-лиловый на незаметной одежде казался ярким пятном. В этом была сокрыта конспиративная уловка: платок отвлекал внимание от лица.
До вокзала доехали на извозчике. Вышли к перрону, отправились к кассам.
– Не уезжайте… – попросил Павел.
– Не могу… Решительно надо ехать.
Но уверенности в ее голосе не было.
– А можно я поеду с вами?.. – неожиданно даже для себя спросил Павел.
– Да, – однозначно и неожиданно резко для себя ответила она.
Подойдя к кассе сказала:
– Два билета в мягкий. Купе для двоих, пожалуйста…
В поезде, в его мягком вагоне произошло ровно то, что не могло не произойти с дамой, столько лет воздерживающейся от плотских утех.
Причем получилось так, что будто бы инициатива исходила от Павла, и весь остаток дороги он краснел…
Что не помешало проделать это еще несколько раз…
Ко всеобщему удовольствию.
Хотя становой пристав предрекал Высоковскому скорую кончину, тот помирать совсем не торопился.
Он будто бы сбежал не только из ссылки, но запутал, пустил по ложному следу саму смерть.
Беглец проследовал через Иркутск, пересек китайскую границу, проехал к Сингапуру, где сел на кунардлайновский «скороход». Плыл во вполне приличном втором классе, гулял по палубе, дышал целебным морским воздухом. И болезнь если не отступала, то до поры до времени затаилась.
Лайнер прошел вокруг Индии, через Красное море и Суэц.
Пароход был столь огромен, что пассажирам казалось, будто он не поместится в канал.
Пароход шел в Саутгемптон, но Высоковский вышел в Таранто, потом через всю Италию отправился в Сорренто. В гавани пересел на другой пароходик, крошечный, с одной невысокой трубой.
Скоро старый большевик сошел на берег острова Капри.
