– Войны нам надо избегать любой ценой. России надо дать лет двадцать спокойствия, и я буду прилагать к этому все усилия. Ну а пока… Я замечу, что граница между жизнью и смертью тонка, и без того есть множество средств, чтоб помочь человеку ее перейти. Вот если бы вы нашли способ возвращать к жизни – хвала вам и почет…
– Так нам прекратить исследования оружия?.. – пробормотал сбитый с толку Беглецкий.
– Отчего же… Продолжайте пренепременно. Но не в ущерб остальному.
Из кармана Столыпин достал часы, проверил время, стал заводить их.
– Ну что у вас еще есть интересного?
И зевнул.
Инокентьев посмотрел на Андрея взглядом испытующим: что будем делать?
К тому времени в запасе у Андрея уже будто бы ничего особенного не было.
Он повел премьера в здания, где хранилась всякая разность, дребедень, отложенная на потом, как неважное: механизмы, снятые с тарелки, элементы, которыми возможно было разогревать почву.
Последние несколько заинтересовали Столыпина:
– Вот это на сколько полезней оружия! У нас столько территорий, где земледелие невозможно! А так: разогреть землю, чтоб даже на Камчатке цвели персики… Хотя и это не к спеху… Нам бы управиться с той землей, что у нас имеется…
Чуть не в последнюю очередь зашли в комнату, где лежало то самое окно в другой мир.
На него удалось дать энергию от подключенного реактора, и оно опять заработало в полную мощность.
Удалось поставить ряд, с точки зрения курировавшего проект ученого, интересных экспериментов. Хотя не все они не были успешными.
Что-то не ладилось с инопланетными растениями – они прорастали в земном грунте, пускали побеги, но гибли, едва показавшись над землей, будто не могли выдержать столкновения с миром. Это было тем удивительней, что земной воздух и воздух с неизвестной планеты по составу весьма походили друг на друга. А земные злаки, посаженные с трудом через врата, довольно легко принялись, хотя и не смогли вытеснить растения местные. Инопланетную синеватую траву с удовольствием жевали кролики, не спешили дохнуть и с удовольствием продолжали размножаться.
Вид иноземного мира увлек Столыпина. Он глазел в смотровую трубу не менее четверти часа, просовывал руку и даже пытался – голову. Но размер врат не позволял это сделать.
За матовой поверхностью блюдца было не то утро не то вечер. Солнце светило откуда-то от горизонта, и его свет не мешал увидеть звезды. Рядом паслось какое-то шестиногое животное цвета индиго. Выглядело оно совершенно счастливым.
– Интересно… Как же интересно… – бормотал Столыпин. – Это целый мир… Он необитаем?..
– Имеются животные, но разумной жизни мы пока не наблюдали…
– Великолепно. Просто великолепно! А погода как там?..
– Не опускалась ниже десяти градусов по шкале Реомюра почти за год наблюдений. В остальном – близко к субтропикам…
– Так, так… Это получается… Так-с… Землю можно не греть, у нас целая планета для колонизации! Это весьма, весьма интересно… Недурно-с!
Через час прощались у вышки.
Столыпин сердечно подал Андрею руку:
– Я, признаться, изначально про себя рассердился, что серьезное дело поручили такому вот юноше. Но вижу – тут у вас все очень и очень… Как такого достигли?..
– Следует ученым не мешать… Но следить, чтоб они обедали…
– Скромничаете! Это похвально в таком деле. Продолжайте в том же духе.
Позвали и Пахома – ему Столыпин подарил два охотничьи винтовки, выделанные с особой тщательностью на Ижевском заводе.
Беглецкий вручил Инокентьеву папку, на которой было старательно выведено:
Инспекция поднялась по лестнице, перешла в дирижабль. Сабуров приказал отдать швартовый. Дирижабль ветром понесло прочь, в сторону моря. Уже над водой включились двигателя, и воздушный корабль ушел на восток.
Латынин, Высоковский и Данилин провожали его взглядом.
Первым ушел Латынин, когда еще «Скобелев» был вполне различим. У градоначальника было достаточно дел.
Лишь когда дирижабль превратился в едва различимую точку, пришел в себя Андрей.
Спросил:
– Не подумайте, что мне мало тайн… Но что такого вы там написали.
– Некоторые мысли…
– О чем же? Или это секрет?
– Отнюдь. Какие могут быть от вас секреты?..
– Извольте ознакомиться…
В руку Андрея точно такая же папка с надписью «Меморандумъ» на обложке.
Внутри папки были листы, отпечатанные на «Ундервуде» через копировальную бумагу. Судя по расплывчатым контурам букв, Андрей читал третью-четвертую копию.
Данилин прочел название первой главы:
– «Перспективы космических полетов». А что, таковые перспективы имеются?
– Космос куда ближе к нам, чем кажется. Думаю, еще лет сорок и человек окажется в космосе, полетит к Луне.
– Да полно вам. Помню, мы об этом говорили вскользь. Я, признаться, не принял ваши слова всерьез…
– А я вам серьезно вам говорю. Попомните мои слова: вы еще увидите первый полет человека на ракете. А во время жизни ваших внуков космические полеты не будут попадать даже на вторую страницу газет…
– Трудно поверить… Хотя мой приятель говорил нечто похожее…
