В начале в лицах недоумение. Затем злость. Я нарушил привычный ритм. Прервал спокойное движение. Должен быть наказан… Но зеленый змий побеждает. Несколько рук тянуться к бутылкам.
Булькает жидкость в бокалах. Звук не приятен, как и вкус вина. Но это только в первый момент. Потом оно проскользнет по пищеводу в желудок и заснет на время, умасленное бутербродом с ветчиной.
— За то, чтобы лето не кончалось, — охрипшим голосом прокричал Митя. Я опять вижу его глаза. Обида утонула в хмельном угаре.
— Чтоб оно за нами мчалось, — подхватываю я.
Все пьют. Может быть не все. На мелки пролили воду из кувшина. Теперь это акварель.
— В общем, за тех, кто в этих беляшах — , резюмирует Андрюша, откусывая от пирожка с мясной начинкой.
Я смеюсь, чуть ли не до тошноты. Временами мой смех переходит на фальцет, и тогда я тогда я больше визжу, как поросенок. Это продолжается вечность. Пусть даже если она длинной в двадцать секунд.
— Танцуют все, — заплетающимся языком изрекает Вовик и нажимает клавишу «PLAY».
Танцуют все. Это tribe dance. Жесткий, бешеный ритм беспредела. 150 ударов в минуту. Двойной человеческий пульс. Жизнь в ускоренном ритме. Свет лампы дает тени на тюлевой занавеске окна. Пляшущие человечки. Кто-то смотрит бесплатный спектакль в доме напротив.
Пол дрожит под ногами. И только прерывистый ритм электронных ударных… Если на Земле еще осталась жизнь, то она в этой квартире.
Много вина.
Когда жизни надоело беситься, накатила ночь.
Спальных мест только два. Нас пять раз по столько. Я лег у окна и тут же заснул. Мне приснился … мне приснилась зима. Я сижу на балконе в шерстяных кальсонах и белой майке. Грызу черствую горбушку. Посасываю ее пригорелый бок. Во рту горько. И сладко. Немного холодно и на язык падает снег. Крупный, как кукурузные хлопья. Таит и кипит. Пар трется о спину. Эй, пивная, еще парочку! В ответ смех. Легкий и свежий, как утренняя роса. И обидно знакомый.
— Слушай, ну а Экш? Кто он? — шепот.
— Гомо.
— Нет.
— Зоо.
— Тоже нет. Не подходит.
— Моно.
В ответ знакомый смех.
— Точно! Моно! Всегда один и независим… Посмотри на него. Даже когда спит. Серьезный… Смотри! Такое впечатление, что обнимает себя руками.
— Ага.
Опять тишина. Только внизу, во дворе лает собака.
— Что-то есть хочется…
— Консервированной пингвинятины.
— Чего? Не слышу.
— Я говорю — тушку минтая бы сейчас.
— Кого? Тушку мента?
Смех. Дуэтом. Это Мила и Андрюша.
Я опять забываюсь. Ухожу в сон. Улетаю сквозняком в форточку окна. Там пыль и ужасная сырость. Болтаюсь в взвешенной грязи пока хватает сил. Хочется всплыть и набрать полные легкие чистого воздуха. Отталкиваюсь ногами и возвращаюсь в ночь. У окна.
— Мил.
— Что?
— Хочешь я тебе живот сделаю?
— Как сделаешь?
Пауза. Темнота краснеет от стыда. Маленькие иголочки тыкаются: "как? как? как?"
— Ну как все…
— Нет, Андрюша. Спасибо.
Теперь полная тишина. Разговор иссяк. Песочные часы остановились. Их не кому перевернуть.
Я ложусь на другой бок и пробую заснуть. Меня тошнит. Кто-то недовольно урчит в животе. Голова. Болит. Мозг застыл, затвердел. Можно постучать по нему карандашом.
Все равно пытаюсь заснуть. Мочевой пузырь с баскетбольный мяч.
Встаю и иду в туалет. Нет сил стоять перед унитазом. Сажусь на него. Тут же забываюсь.
Акварель подсохла на кисточке. Окунаю ее в воду. Беру зеленый и рисую степь. Рука дрожит неровным горизонтом. Степь без конца. Не единого дерева. Только трава. Хочется выть от тоски. Лошадь подо мной задремала. Но! Я бью ее шпорами в бока.
Унитаз звякнул, но как-то глухо. Только в пятки ударила боль. Встаю, застегиваю ширинку. От резкого подъема темнеет в глазах. Опираюсь на стену; жду, когда из глаз уйдет коричневая мгла.
Только теперь чувствую, что меня тошнит. Значит отравился спиртным. Хорошо, что спит Мила, а то бы сказала: "Ну вот, опять!"
Выхожу из туалета; меняю его на ванную комнату. Свет не включаю. Это не нужно. Главное — здесь я и моя боль.
Надо освободить желудок. Два пальца в рот… Твикс… Или как там говорит Андрюша… у тебя полный рот и нос кислого «АлыБашлы».
Помогло… Ныряю с семиметровой вышки. За мной ныряет Ниагара. Вода гудит в ушах. Пульс лихорадит за сто. Бум… Давление — камень на груди … и тяга … тянут за голову и ноги. В разные стороны. Желудок судорожно дергается в спазмах. Еще. И ЕЩЕ…
Свобода! Глотаю воздух воспаленными губами. Утираю сопли. Умываюсь. Холодная вода успокаивает и растворяет слезы. Делаю несколько быстрых глотков. Теперь в желудке есть новый заряд. Для очистки.
Прыжок повторяю снова и снова.
Наверное, прошел час. Может быть два. Трудно думать. Устал до смерти. Чуть живой. Выхожу из ванной и иду спать. Но застываю перед входом в комнату. Глаза давно привыкли к темноте и это не обман зрения. Мила спит. Андрюша спит… И только его рука вяло копошится под одеялом в области тела спящей королевы смеха. Она спит… Но она согласна, чтобы ее трогали!
Пошло! Почему-то пошло!
Я просто стою и смотрю. Меня не замечают. А я смотрю. Весь разбитый. Помятый в неравном поединке со своим здоровьем. Контуженный и больной. Но с эрегирующим членом.
Я не животное. Я просто человек.
