В хибарах духа, теремах ума…
Так почему боль ближнего близка мне,
А мир мечты — невыразимо мал?
Опять отвлекся… Утро наступает,
Уходит из затылка боль тупая,
Чтоб новою смениться в тот же миг
Расходимся… Второй, четвертый, пятый,
Седьмой… Рука немеет. Мысли смяты.
Десятый шаг… Ударил чей-то крик.
— 9
Десятый шаг… Ударил чей-то крик.
Толпа зашевелилась. Грянул выстрел.
Враг промахнулся, головой поник.
Мой ученик — стреляет слишком быстро.
Я в небо, как в копеечку, в ответ
На шпагах, господа, а не на шпильках!
Исчерпан инцидент? Ну что вы, нет!
То кровь из носа сохнет на опилках.
Повысилось давление, и грудь
Не в силах больше вынести игру,
Толчками гонит кровь… Что мудрость книг,
Когда наш мир так грязен и так груб…
Скользнула капля пота в пропасть губ.
Нажат курок, и случай — баловник…
— 10
Нажат курок и случай-баловник
Подкинул в небо две игральных кости.
Один да два — мой шанс… Ну что ты сник
При эдаких комплекции и росте?
Насколько вероятнее мечта?
На шесть очков? Я был уверен в этом.
Я знал — моей мечте я не чета,
Судьба не властна над мечтой поэта.
И в этот раз придется уступить…
Атропос, режь скорее жизни нить!
Слеза скользнула по щеке колючей…
Рассеял ветер слабости порыв
И время вновь застыло до поры.
Нелепый бред — нелепее, чем случай.
— 11
Нелепый бред — нелепее, чем случай,
Но в нем живу, как истый фаталист,
И скоро покачусь с небесной кручи,
Друзьям оставив смех и чистый лист.
Пускай напишут все, что им по нраву,
Любую форму с радостью приму.
Я — чистый лист с рождения… По праву,
Представленному мне лишь одному.
Я — чистый лист с рождения до гроба,
И чистота листа — высокой пробы,
Я — мотылек, уткнувшийся в ночник,
Хоть за стеклом сожженных крыльев куча…
Все реже сердца стук. Бродяга-случай
Избрал мишенью грудь мою в тот миг.
— 12
Избрал мишенью грудь мою в тот миг,
Был точен в этот раз, на удивленье,
Бездельник-случай… Где же проводник
К вратам отчаянья или спасенья?
Он не спешит… Каким предстанет он
Как уголь, черным, или белоснежным?
Я жду последний сон, чудесный сон,
Пусть примет душу ласково и нежно.
Рассвет нахлынул, как кровь горла ал.
Я жду посланника, всю жизнь я ждал.
Он светлый, светлый! Нет, ты видишь блик
На мокром камне поседевших скал.
Венок тебе готов, мой идеал,
Хоть перед смертью твой увидеть лик…
— 13
Хоть перед смертью твой увидеть лик,
Услышать колыбельные напевы.
Мой долг тебе, любимая, велик
Вольготно быть в долгу у юной девы!
При жизни я не смел поднять глаза
К кумиру… смерть дала мне это право
Скользнуть ужом к червоным волосам
И улыбнуться ласково, лукаво.
Как много слов вошло на чистый лист!
Как мало дел, в которых сердцем чист
Я оказался… Солнце дарит лучик.
Пора идти — пусть горизонт мой мглист,
Пусть путь тернист — я вверх иду, не вниз…
Прими венок, он чуточку колючий.
— 14
Прими венок, он чуточку колючий,
Я не люблю срезать у роз шипы
Чужое горе мукой сердце учит,
Чужая радость — разжигает пыл.
Хоть я устал плести из слов косицы,
Прекрасней нет усталости моей.
Любимая мне грезится и снится,
Я каждый вздох свой посвящаю ей.
Ее любви бесценные уроки
Писать мне помогали эти строки.
Надеюсь, и других наступит срок.
Обет исполнен… Крепче нет обета,
Чем тот, что дан возлюбленной поэтом
Из нежных слов я сплел тебе венок. — О СОДЕРЖАНИИ -
Ах, вот что он, смутьян, осмелился
Нам в этой книге преподнесть:
Трюизмы ……………………………………………..
сны ……………………………………
все та же мельница ….
О чепухе …………………………………………….
о судьбах ……………………………
днесь ………………..
Любовь и кровь смиряя штофиком,
Он вечно слеп… и вечно пьян.
Где стиль? Где свой язык? Где строфика
И голос, "страстью обуян"?
Я поискал бы в нем изъян.
Мы льнем к мечте — он с ней стреляется,
Рыдая в клетку строк своих,
Хотя природой возбраняются
дуэль ……………….
и
слабый акростих ….
Поэта кормит вдохновение
И музы тонкий фимиам -
Раб рифм, он так далек от гения!
Ей-богу, где-то в нем изъян.
Эпиграф: Со мной никогда не случалось
ничего лучше тебя…
БГ
Как потопаешь
туда тебе и дорога…
В. Дмитриева
Сами понимаете: если вы нашли в каком-то из героев до боли знакомые черты, это еще ничего не значит. Огромные спасибо: Наталье Сергеевой, Алексею Плесовских, Марии Хамзиной, Александру Лазареву, Эльвире Ольман, Максу Габышеву
и вообще всем процитированным людям. * * * * *
"…пока не шагнешь с карниза", — Тин невесело усмехнулся. Сам он не считал это выходом, но ведь было же: Шаша, Ран, Клетка… Снова воспоминания затопили черной смрадной волной; Тин, как всегда, не сразу увернулся от нее. Глотнул «Балтики», чтобы разбавить сухоту в горле, поставил бутылку на прежнее место. Она, стукнув о каменные плиты постамента, довершила гармонию открывавшегося отсюда вида.
Тень от памятника Ленину, под которым сидел Тин, уходила наискось влево, и луна освещала стоящее напротив здание с колоннами — администрация области. С этими нелепыми колоннами Тину всегда хотелось сотворить то же, что сделал в свое время Самсон — толкнуть в разные стороны, чтобы все это развалилось к чертям…
