Услышав стук щеколды на калитке, малыш едва удержался от того, чтобы кинуться к матери с вопросом: нашла? Однако, увидев ее лицо и пустые руки, он чуть не заревел от отчаяния, хотя голос Пирса твердил внутри: еще не вечер, малыш.
Совладав с собой, Фабио нашел силы поздравить мать с днем рождения и казаться естественным, но вряд ли ему это удалось бы, если бы Лючия почти сразу же не отправилась в сад вкапывать какой-то столб, оставив сына ходить из угла в угол двора. И именно тогда, когда он уже всерьез засомневался в «Демиурге», из сада донесся едва различимый, изумленный голос матери.
Сердце малыша екнуло, и он кинулся в сад. В руках матери он увидел достаточно большую шкатулку, украшенную очень красивыми камнями. У Фабио захватило дух при виде самоцветов, ликующих на солнце всевозможными цветами. Его восторгу не было границ, и восхищение, прозвучавшее в вопросе, было вполне искренним:
— Что это, ма?
— Господи, сын, да я и сама не знаю! — Фабио заметил, как дрожат от волнения ее руки, похоже — это настоящий клад!
— А что внутри? — малыш нетерпеливо потянулся к шкатулке.
— Сейчас, сейчас, — Лючия огляделась вокруг в поисках какойнибудь подходящей железки, чтобы открыть встроенный замок, но ничего, кроме лопаты не увидела, — идем в дом, — закончила она поиск.
Они быстро, слегка запыхавшись, вбежали в кухню, и в течение десяти напряженнейших секунд Лючия нервными движениями ножом заставила замок щелкнуть. Наступившая вслед за откидыванием крышки пауза была достаточно красноречивой, чтобы свидетельствовать хотя бы приблизительно о содержимом шкатулки.
Женщина бессильно опустилась на стул, а Фабио шумно выдохнул то, что не находило выхода уже несколько дней. Глядя на гору бриллиантов, рубинов и старинных золотых монет, малыш даже позабыл, что это его рук дело. Он не заметил и того, насколько сама шкатулка и ее содержимое соответствуют его мысленным представлениям о "большом кладе".
— Бог мой! — наконец выдавила из себя мать, — что со всем этим делать? Это же целое состояние!
— Значит, ты теперь сможешь не работать? Да, ма?
— Не работать? — голова Лючии все еще плохо соображала, — ну, конечно, конечно! А ты сможешь учиться. Иди ко мне, мое золото, она протянула руки к сыну, и когда тот подошел, обняла, и через несколько секунд Фабио ощутил, как задрожали ее плечи и что-то капнуло ему на макушку. Он прижался к ней еще сильнее и сказал:
— Не плачь, ма. Ты же сама говорила, что все будет хорошо, помнишь?
— Да, да, конечно, — всхлипывая, ответила мать, — теперь все будет хорошо.
Они молчали некоторое время, пока бремя прежних забот сменялось внутри их радужными мечтами. Малыш Фабио ликовал!
Теперь он был волшебником и мог помочь кому угодно. Выросший среди постоянных лишений, исключая разве что полноту родительской любви, в своем сердце он не носил зла, потому что на себе испытал его власть. И он не желал этого зла никому, он хотел жить в мире добра и любви. И ведь как приятно делать добро: как хорошо теперь будет его маме. Славный малыш Фабио, неискушенный знанием мира, в котором жил.
— Я сейчас же пойду к господину Макфинли, — решительно встала Лючия, — и попрошу его продать все это.
— Ма! — испуганно глянул на нее малыш, — зачем?
— Какая польза от драгоценностей, если нам с тобой нужны деньги!
— Деньги? — теперь заторможено соображал Фабио, — ах, конечно, но может поехать прямо в город и самим продать шкатулку?
— Ну, что ты, Фа, — Лючия погладила сына по голове, — меня сочтут воровкой, отберут клад и посадят в тюрьму.
— Но ведь ты нашла его у себя в саду! — Фабио очень не хотел, чтобы кто-нибудь в долине узнал про клад сейчас.
— Кто мне поверит?
Фабио не было, что ответить. Он не знал, что делать. Если бы он предполагал такие сложности с реализацией клада, он попросил бы у «Демиурга» денег, а не драгоценностей, но не выбрасывать же всю эту красоту в реку. Да и матери пришлось бы объяснять тогда все остальное. А значит, нужно было идти к Макфинли.
Пока он обо всем этом размышлял, мать уже переоделась и уложила шкатулку в сумку. Она была очень взволнована, когда давала сыну последние наставления, которых он не слышал уже давно:
— Не балуй тут и жди меня! Я скоро приду.
И малыш снова принялся ждать…
Вилла Макфинли с бассейном и белыми мраморными колоннами занимала немалую часть долины вместе с приусадебным хозяйством и парком. Это был трехэтажный особняк, смешавший в своей архитектуре основательность средних веков и просторность современных построек: мрамор и много стекла.
Лючия перебросилась парой фраз с охранником у ворот, не сообщая ему о цели своего визита, и тот пропустил ее так как знал, что она здесь работает. Длинная аллея, ведущая к особняку, окончательно вымотала нервы женщине.
