"Кроме того, партийный аппарат там весьма и весьма слабый. В польском райкоме обычно имеются всего два освобожденных работника: первый секретарь и его заместитель. А у нас — да зайдите вы в любой райком: … их там некому!" И майор вкусно, с выражением завистливого удивления выматерился. "А большинство польских крестьян являются единоличниками, колхозов в нашем понимании у них до сих пор практически нет. И крестьяне там имеют возможность в обход Министерства внешней торговли заключать соглашения с западными фирмами. Ну посудите: ну на … (неприличное существительное) такому какой-то … (неприличное прилагательное) социализм?"
"Меня солдаты много раз спрашивали: будем ли мы вводить туда войска или нет? Что можно ответить? Войска наши там и раньше были, и теперь они там присутствуют, но в события не вмешиваются. Хотя обстановка там гораздо сложнее, чем она была в Венгрии или Чехословакии, где шебуршилась лишь молодежь, которая не знала прежней жизни, ну или там разная интеллигенция. Но в народ мы в любом случае стрелять не будем. Пусть это народ несознательный, народ обманутый, но это народ. А то ведь не только враги наши поднимут вонь, но и самые близкие друзья от нас отвернутся."
Полиберальничав, майор снова взял грозный и даже зловещий тон: "И Польские события еще раз подтверждают то, что идеологическая работа партии не может ограничиваться лишь просвещением и уговариванием. Партия должна быть боевым отрядом, железной рукой, если хотите!"
Он упомянул об эпизоде, который произвел на меня почти столь же тягостное впечатление, что и его слова о грядущей третьей мировой войне. "В начале прошлого года, когда пришло сообщение об ограниченном контингенте, то сто процентов, я подчеркиваю это, сто процентов личного состава нашей части написали рапорта с требованием отправки в районы боевых действий. Вы, вероятно, уже были свидетелями всевозможных нарушений воинской дисциплины, но это не должно заслонять от вас главного: если надо, то на наших людей вполне можно положиться!"
На нарушения, действительно, насмотреться успели. Позавчера на полковом построении один солдат в ответ на повторное, лично к нему обращенное приказание стать смирно, начал материться с резким узбекским акцентом: "Солнце в глаза светит — не могу в строю стоять! У меня глаза больные, а меня в армию забрали! Лучше на губу посади!" И ему действительно тут же закатили семь суток гауптической: максимальный срок, который командир полка может дать рядовому. Прискакал дежурный по части и повел его в огороженное кирпичным забором здание возле штаба.
Ведь если встречаются люди, способные из пижонских побуждений сесть на семь суток, значит, могут найтись и такие, которые под пули полезут… Но не весь ведь полк разом. Не может такого быть…
Нет, граждане, вы не смейтесь, я, конечно, и сам понимаю, что в реальности все было очень просто: построили и приказали подойти по алфавиту и расписаться. Как на присяге или технике безопасности. Что — кто-то имеет особое мнение? Насчет того, что подписываться следует только добровольно? Хорошо, приказываю всем таким, с позволения сказать, людям, подписаться добровольно!
Слова
…Уютный мир заемных слов. (Эренбург)
Молчанье — высшая награда;
Слова же — сорная трава.
И ядом прет от них, и адом.
Не надо, граждане, не надо,
Не надо говорить слова!
Ты был когда-нибудь счастливым?
В день жаркий, душный и дождливый
Чихал ли, нюхая цветы?
И, лежа в теплой ванне, пиво
Из потной кружки пил ли ты?
Ну а гулял ты в летний полдень белый
Сквозь листьев свет и тьму стволов?
Ах, нестерпимый и железный,
Ах, беспощадный, злой и — бедный,
Несчастный мир казенных слов!
Слова — с бедой и смертью рядом.
От слов глупеет голова.
Не надо, господа, не надо…
Я знаю слабость слов. Не надо
Не надо говорить слова.
июнь — июль 1981 г. —3.7. В круге втором-
***
В тот день с послеобеденной «самоподготовки» ушли раньше обычного, в пять с минутами, так что Колька не успел поспать. Он как раз нашел очень удобное место за валявшейся возле входа в учебное помещение ржавой цистерной. Близко, но с дороги незаметно. И солнце туда попадает — можно даже загорать. Разделся, улегся, но только стал засыпать, как заорали построение.
До части идти полчаса через лес по ухабистому шоссе. Потрескавшийся асфальт, на котором все время спотыкаешься, если идешь в строю. Солнце уже не очень жаркое, светит в спину. Наконец показались ворота части. Забор из бетонных плит, домик «КПП» с сонным дежурным за окошком. Весь городок десяток пятиэтажных панельных домов и пара магазинов. Дома стоят перпендикулярно дороге, между ними видны дворики, казалось бы, вполне мирного вида: лавочки, качели, детские песочницы. Но бордюрные камни вдоль всех тротуаров выкрашены через один в черные и белые цвета: кто ж на воле станет заниматься такой туфтовой работой? А тут пригнали солдат, раздали кисточки — и готово. А в дальнем конце каждого двора виден высокий бетонный забор, такой же, как у ворот. За забором — темная стена елового леса. И с другой стороны — то же самое: шеренга домов, забор и лес. Везде огорожено.
