Наш участок был из отстающих. Большие партии сложных деталей сменный мастер давал старым рабочим — «асам», как мы их с Сильвисом называли, и те «нажимали», как дьяволы, перевыполняя свои задания. Однако участок тем не менее сдавал продукцию с опозданиями: «асы» не успевали, а молодым мастер не доверял. Хотя он и потакал «асам», которые «вывозили» план, он все же не пользовался у них популярностью. Он терпеливо сносил колкости и издевки, а на производственных совещаниях, театрально жестикулируя, плакался по поводу низкой, по его словам, квалификации молодых рабочих. И опять все начиналось сначала — сказка про белого бычка.
Мастер, как и следовало ожидать, давал мне на обработку самые простые детали, и притом небольшими партиями. Когда я однажды не очень уверенно попытался запротестовать, он оборвал меня:
— Потерпите. Всему свое время.
А время шло. Начались мои первые неудачи.
Словно кто-то одним движением руки смахнул ночную сажу со стеклянной крыши над головой — так внезапно она посветлела. Это означало конец смены.
Длинные стержни из нержавеющей стали с трудом поддавались резке. Вот и опять — сухой треск, несколько ярких искр…
— Э, черт!..
Вставляю новый резец, увеличиваю число оборотов. Открываю краник от бачка с эмульсией. Теплая жирная пена брызжет прямо в лицо. Резец медленно продвигается вперед. Слишком медленно.
Большая стрелка часов снова дрогнула и остановилась на шестерке. Надо спешить.
Я еще прибавляю число оборотов. И вдруг от оглушительного треска у меня на секунду помутилось сознание.
Длинный стальной стержень согнулся от слишком быстрых оборотов и со страшной силой врезался в инструментальный шкафчик. Неловко выключив станок, я почувствовал неодолимое желание сесть. Облизал потрескавшиеся губы и поднял тяжелую крышку станка. Изнутри пахнуло парами перегретого масла. Две зубчатки перекидного блока порядочно обкрошились. Я захлопнул крышку и оперся о станок.
«Сейчас люди спят, — подумалось вдруг, — и не морочат себе голову выбором пути. Ходят теми же маленькими дорожками. И все зубчатки остаются целы…»
Рядом со мной вырос какой-то незнакомый востроносый парень.
— Что ты наделал, пижон? — спросил он таким тоном, точно сказал: «Добрый вечер». Он был в синей спецовке и синем берете. Из нагрудного кармана торчали пачка сигарет и штангенциркуль.
Я только махнул рукой. Он поднял крышку.
— Ничего страшного.
— Не твое дело, — отрезал я. — Не суй нос куда не следует!
Он взглянул на меня усталыми глазами, покачал головой и ткнул себя пару раз пальцем в висок.
«Люди сейчас спят, — снова подумал я, — и никакие зубчатки у них не крошатся…»
— Не надо спать у станка, — услышал я его флегматичный голос.
— Поди ты к чертям, — незло сказал я. — Не хватало мне твоих поучений!
Он и внимания не обратил на мои слова.
— С полчасика работы — и все, — заключил он.
— Как это все?
— Все, — повторил он. — Можешь отправляться домой. Осталось двадцать минут. Ты тут все равно ничего не сделаешь. Я сам исправлю. Напрасно ты только раскис.
— Нет, я останусь, — поспешно, запинаясь, сказал я, — быстрее будет…
Она была дубликатом Бриджит Бардо. С бессмысленными рыбьими глазами и тонким претенциозным носом.
— Вы, кажется, комсомолец? — певучим голосом спросила она.
Я опустил рычаг и остановил станок.
— Не кажется, а так и есть.
Она протянула маленькую ручку и улыбнулась.
— Будем знакомы. Илона, секретарь цеховой комсомольской организации.
Я боязливо посмотрел на ее чистую руку и протянул ей свою, обтерев предварительно о брюки.
— Очень приятно, Мартинас.
— Вы, кажется, недавно работаете у нас, да? И посещаете вечернюю школу?
— Да.
— Каких-нибудь жалоб или пожеланий у вас нет?
— Хм… Вы же не врач и не заведующая столовой.
— Да, — она несколько смутилась, — но мы обязаны заботиться о молодых рабочих.
— Мне бы вот только в первую смену. Выпускные экзамены на носу.
Ее личико изобразило сожаление.
— Увы, это не в нашей компетенции… Обратитесь к своему мастеру.
— Вы очень заботливы.
— Это наш долг.
— И вы всегда не в силах помочь?
— Наивный вопрос. Вы забываете, что это производство, что есть план.
— Стало быть, вы приходите только для того, чтобы успокоить свою комсомольскую совесть?
— Может, мы и сможем чем-нибудь помочь. В будущем…
— И вы сможете спокойно спать?
— Смеетесь?
— Каждую ночь, когда вам будут сниться ваши планы и отчеты, я стану превращаться в огромный вопросительный знак.
— Вы так думаете?
— До свидания, — сказал я и включил станок.
Я пошел к Сильвису.
— Без работы? — спросил он.
— Нету кладовщицы.
Сильвис чертыхнулся.
— Она всегда так. Если появится через час, радуйся. Лучше пойди погуляй по двору.
Но я пошел в контору. Мастер сидел за столом и что-то писал.
— Я не могу работать, — сказал я и положил чертеж на стол.
Мастер ничего не ответил. Его перо фиолетовыми чернилами быстро выводило буквы. Чернильные пятна были и на столе, и на полу.
— Ну и не работайте, — пробормотал он, не поднимая головы. — Обождите.
— Но я же должен работать.
Мастер нахмурился.
— Не мешайте. Видите ведь — я занят.
