Ядвися вся дрожала от ужаса. Вот фигурка взмахнула руками и выронила винтовку. А над пахотой словно пыль поднялась. Фигурка на миг присела, потом стала срывать с себя мешки; снова поднялась, схватилась за грудь, стала метаться туда-сюда и тяжело рухнула на землю. А вокруг оэера неподвижно лежало еще несколько таких же фигурок.
Со стороны леса послышался шум, топот лошадей, беспорядочная стрельба и крик.
Ядвися еще плотнее прильнула к окошку и увидела: от леса к шоссе тяжело несется конница в синих мундирах, с флажками на пиках.
— Та-та-та-так!..— будто горохом, забарабанило по стене дома.
— Ядвися! Ядвися! — долетел снизу испуганный голос отца.
Девушка бросилась к лестнице.
— Дзы-ынз! — посыпалось стекло, и вслед за первой на чердак влетело еще несколько пуль.
Не успела Ядвися добежать с отцом до погреба, ках к хутору галопом подъехали немецкие кавалеристы.
— Пруссы,— вздрогнула и окаменела девушка, уставившись холодным взглядом на непрошеных гостей. Вдруг ноги неожиданно ослабели и чуть согнулись в коленках. Стало зябко. Ядвися помимо воли подняла руку и очень тихо произнесла:
— Ни с места!..
V
В Яновом доме за столом сидят немецкие пехотинцы, пьют кофе и молоко, едят хлеб с маслом, яйца. На скамейках грудой навалены шинели, ранцы. В углу — винтовки. На полатях постлана солома. Возле стола стоит Ян и разговаривает с солдатами. От печки к столу бегает Ядвися. Монтя с матерью на печке. Один из немцев переводит товарищам литовскую речь хозяина.
— Вот, дед,— подходит к Яну высоченный детина,— у вас в России говорят, будто у нас нечего есть. Погляди~ка на этот кусочек хлеба, не белее ли наш будет? Ха-ха! Спроси его, Глюкман.
— Берите, берите, хозяин,— уговаривает Глюкман Яна.-— Попробуйте нашего хлеба.
Ян вначале отказывается, потом берет.
Спасибо, только мы к черному привыкли.
— Скажи ему, Глюкман, что, если нам не хватит своего хлеба, мы отберем у русских... — И повернулся к Ядвисе: — Налей-ка мне еще кофе!
Девушка догадалась, ответила:
— Сейчас, сейчас налью.
— Зачем старику об этом говорить? — вступил в разговор еще один солдат. — Разве он виноват?
— По-вашему, Циммерман, старик не виноват? Ведь он поляк, он не русский, он по-русски и говорить не умеет. А почему поддерживает русских? Посмотрите, как он живет под властью русских. Хуже батрака. Хлеба нет, кругом грязь,.. Здесь все так живут. В Германни был бы человеком.
— Имейте в виду, — заступается за Яна Глюкман,— он поляк, только тут живет. Правда, по-польски не понимает, говорит по-литовски. Он и вас не понимает, зря вы на него нападаете. Живет, как все остальные. Я был в России, знаю. Она люди простые...
Молоденький солдатик шепчет усатому:
— А эта девчонка смазливая,— и показывает на Ядвисю.— А та, на печке, еще красивее.
Усатый ничего не ответил солдатику и повернулся к переводчику:
— Глюкман, скажи барышне на печке: пусть не боится, мы не съедим ее, нечего прятаться.
— Не трогайте вы их, оставьте в покое бедных людей.
Во дворе слышится шум, стук. В дом заходит денщик и кричит:
— Уходите отсюда. Здесь будут жить господа лейтенанты.
Солдаты недовольно морщатся, кончают есть и собираются уходить. Бросают на стол марки. Те, что помоложе, улыбаются Ядвнсе. Денщики уже нашли метлу и дают в руку девушке, чтобы подмела.
На пороге появляется офицер, за ним еще двое.
— О-о-о! Тут нам, господа, будет неплохо. Правда, грязновато, но ничего не поделаешь...
— Да и насчет девчонок полный порядок! Посмотрите, что за материал..,
— Для улучшения отсталых народов и привития им высшей культуры...
— Господа! Не забывайте, ведь они могут говорить и по-немецки.
— Сразу видно, что вы недавно сменили штатский костюм на военный. Вам трудно нас понять...
— Разве мы можем стыдиться этих дикарей?
— Ну, литвин, забирай свою семью и побыстрее освобождай помещение.
С того дня немцы стали полными хозяевами хутора Шимкунаса.
— Ну, что? Как там в Мариамполе? — интересовались русские солдаты у ребят, ходивших на разведку за Неман.
— Не доведи господь! — отвечали разведчики.— За малейшую провинность — штык к груди... Насилуют молодиц, девчат. А сами танцуют под граммофоны, песни горланят.
VI
Прошло ровно две недели. И опять двинулось на запад серое русское войско. Печальная картина!..
Повсюду кресты — в полях, на лесных опушках, вдоль дорог. Бесследно смывают дожди слабые карандашные надписи: «Тут покоятся русские воины, погибшие при штурме города С. четвертого августа 1914 года». Очевидно, в одной могиле похоронены и немцы, потому что рядом стоят втором крест с надписью: «Тут покоятся германские воины, погибшие при защите города С. четвертого августа 1914 года». А немного в стороне доска: «Могила воинов-жидов».
Многие кресты из связанных палок. Некоторые уже наклонились и вот-вот упадут. И навсегда затеряется место последнего успокоения воина.
Тянутся окопы немцев. У них — скамейки и столы, перины, железные печки, горшки — все из литовских хат. Повсюду валяются бутылки, банки из-под гороховых консервов, обертка от шоколада. Пачки патронов. Кучки стреляных гильз. Ряды колючей проволоки.
