— Здесь фотографии, сделанные до и после. Мы посылаем пациентов в ателье, хотя в ближайшее время собираемся расширить помещение и обзавестись собственным фотографом, — Джилл, казалось, наугад вытащила несколько папок. Мальчик лет пяти смотрел с карточки испуганными глазами. У Него недоставало нижней части лица, там, где должна быть челюсть.
— А вот через четыре месяца после операции, — Джилл подала другую фотографию. Челюсть восстановлена, но все еще видны глубокие шрамы. На третьей карточке, снятой через год, мальчик выглядел совсем нормальным.
Другая серия изображала женщину средних лет с тяжелым подбородком. Ее нос словно специально вытянули, а кончик загнули так, что он почти касался губы.
— Это Тереза, — объяснила Джилл. — Невероятно, правда? — Следующая фотография, казалось, запечатлела другую женщину. Приятный нос — немаленький, но слегка курносый, гладкий подбородок и шея. Как будто симпатичная дочь той, первой.
— Трудно поверить, — согласилась Жени.
— Доктор оперировал Терезу прямо здесь, в кабинете. Он поступает так не часто. Но у Терезы возникли проблемы с больницей. Страховка не предусматривала оплату больничной палаты или что-то в этом роде. Обычно по утрам доктор оперирует в больнице, а здесь принимает после обеда три раза в неделю. Сегодня исключение. Он отменил прием. Делает подтяжку лица. Пациенту не терпится. Какой-то пятидесятивосьмилетний мистер Мейерс боится потерять работу. Но такое впечатление, что он боится всего. Поэтому ему, наверное, и грозит потеря работы.
— Только три вечера в неделю? — это было похоже на работу с прохладцей, а не на труд за троих, как сказала Джилл.
— Как правило, да, а в остальное время он бывает в Маунт Зион у детей Хиросимы.
— А кто они такие?
— Вы не слышали о детях Хиросимы? Нет? Это молодые женщины, выжившие после атомного взрыва. В то время многие из них были еще детьми или подростками. Их не убило, но радиация оказала серьезное воздействие. Очень серьезное. И многих привезли сюда на лечение. Доктор Ортон включен в команду, которая с ними работает.
— С детьми?
— Нет, с женщинами. Но у нескольких появились дети. Матерей восстанавливают — возрождают их черты, их облик, но их хромосомы серьезно повреждены. Одни из них не могли забеременеть, другие выкинули. Но кое-кто доносил до положенного срока, и родились увечные дети.
Жени вспомнила Синди и представила себе комнату, наполненную десятками и сотнями Синди.
— Они здесь, в Маунт Зион?
Джилл кивнула.
— Но не все от женщин, приехавших в Штаты на лечение. Многих до сих пор обнаруживают в Японии и посылают сюда. В прошлые выходные поступила маленькая девочка.
— И какой у них возраст?
— Старшему — четырнадцать, младшему два. Некоторых после рождения оперировали несколько раз. У других — увечья нельзя оперировать сразу — нужно дождаться, пока ребенок подрастет, станет больше. А рост делает изъяны еще серьезнее.
— Я должна их увидеть! — воскликнула с чувством Жени.
Джилл пристально посмотрела на нее.
— Почему вам этого хочется?
— Война принесла горе и в мою семью. Искалечила отца, — Жени не могла объяснить подробнее. — Мне это нужно, — просто сказала она.
— Вам придется попросить доктора Ортона. Может быть, он и возьмет вас с собой, — Джилл кивнула, как бы прервала разговор. — Экскурсия закончена. Не хотите начать с разборки лекарств? Там черт знает что творится.
— Конечно, — ответила Жени.
Джилл зашла через три часа:
— Глазам не верю! — воскликнула она. — Честно говоря, когда увидела тебя утром, решила, здесь что-то не так. Чуть не сказала, что ты ошиблась дверью, и здесь не дом моделей.
Жени улыбнулась:
— Мне потребуется еще час или два.
— А как насчет ланча?
— Сегодня обойдусь без него.
Джилл усмехнулась:
— Вижу, слышу, но не могу поверить. Мы закинули сеть и выловили жемчужину. Здесь куча лабораторных анализов, которые надо просмотреть, и карточки записи больных — когда сможешь.
— Хорошо, — сказала Жени. Чем больше у нее было работы, тем сосредоточеннее она становилась.
Остаток дня и последующие дни она служила командой из одного человека по расчистке завалов и восстановлению дееспособности кабинета доктора Ортона. С Джилл она встречалась редко, а врача не видела вообще — но одно за другим выполняла поджидающие ее задания.
Дома по вечерам наскоро принимала душ и поднималась к Соне, на несколько минут освобождая Григория. От изнеможения он шаркал при ходьбе ногами, безжизненные глаза ввалились и по временам начинали метаться, как у загнанной обезьяны.
— Иди поспи, — говорила Жени. — Сам едва не валишься с ног, — он совсем не обращал на себя внимания, и она подозревала, что даже забывал поесть.
На правах врача Жени приказывала ему лечь в постель. Григорий подчинялся, уходил к себе, но, выходя от Сони, она обычно заставала его в гостиной, где он без сна качался на стуле.
