«Шли бои, наши наступали на Саур-Могилу. Мы сидели в подвале, и вдруг пришли два молоденьких лейтенанта и принесли нам воды, а мы напоили их молоком. Они сказали: если нас убьют, возьмите адреса, мы из Ростова-на-Дону, и сообщите родным, где могилы. Но мы не взяли, потому что сами не надеялись выжить. Только они вышли из подвала, как их убило миной, хорошо хоть молочка успели попить. Когда утихло, мы похоронили их в одной могиле, недалеко от нашего дома. За могилой ухаживали несколько лет, а теперь она заросла бурьяном».
Протокол опроса Демьянченко Марфы Ильиничны (село Григорьево):
«Возле нашего дома упал самолет, в нем были летчики. Самолет летел низко, они, наверное, не смогли выпрыгнуть. Один был нерусский, скулы широкие, а глаза узкие. Другой был красивый, кудрявый. Мы похоронили их у лесополосы. Фамилий не знаем».
Протокол опроса Закутней Анны Лаврентьевны (село Артемовка):
«В июле 1943 года у Красной Горы был сбит самолет. Он загорелся в воздухе, а упал прямо на немецкую батарею — то ли случайно, то ли нарочно, не мне судить. Летчика выбросило взрывом, и его, еще живого, подобрали немцы и тут же расстреляли, а потом ушли. Мы похоронили летчика возле разбитого самолета. Лицо я его запомнила, до сих пор снится».
Отрывки из протоколов:
«У молочнотоварной фермы упал самолет, в нем были две летчицы, они лежали лицом вниз. Мы их похоронили, но имен не знаем…»
«После войны я работал пастухом и на пастбище в Мироновой балке видел самолет, мотор которого глубоко загруз в землю».
«На моих глазах большой самолет врезался прямо в колонну немецких автомашин и взорвался. На следующий день я с одной женщиной и сыном Николаем собрала останки трех летчиков. Мы похоронили их на сельском кладбище, а имен так и не знаем».
«Я видел самолет, который упал у Куйбышевского шляха, где теперь посеяна люцерна. Говорили, что потом его сдали на металлолом, а куда делся летчик, поспрашивайте у других…»
Как много мы знаем о войне, но как это, в сущности, мало, если сравнивать с тем, чего мы еще не знаем. Ребята искали Лилю Литвяк, но едва дотронулись до больной памяти людей — и полился поток воспоминаний. Обилие фактов было так неправдоподобно велико для этой крохотной территории, ограниченной десятком сел и хуторов, что даже непосвященному человеку становилось ясно: здесь были жестокие бои.
И действительно, летом 1943 года наши штурмом брали Саур-Могилу, трехсотметровую высоту, и перешли в наступление по всему Миусскому фронту. Солдаты вряд ли знали тогда, что это была отвлекающая операция, что самые главные события разворачивались на Курской дуге. Между тем «отвлекающая операция» означала, что надо демонстрировать намерения, которых в реальности не существует, и все это для того, чтобы приковать к себе как можно больше войск противника. Один солдат брал на себя взвод, один летчик — эскадрилью врага, потому и погибали они в неравном бою, потому и превращался героизм одиночек в массовый, а понятие «жертвовать собой» становилось не лозунгом, не призывом, а, можно сказать, необходимостью. Что же касается солдата, то воевал ли он на главном или отвлекающем направлении, он нигде не хотел умирать, он на любом направлении жаждал победы.
