Мария Григорьевна Апраксина;
Маленький Городок Алкоголиков;
Мха; Муга; Мгла; Бабья река;
Мутная река; Топкое место; Рыхлая земля.
Мне нравится быть содержимым твоих
квартир; рисовать на стенах чёрным маркером
свободы; дышать километрами окружающего
леса. Мой финно-угорский пейзаж;
моё Ижорское болото; дыхание
Ладожского озера; мои милые лица.
Где-то там большая страна; расстояния;
города в бескрайних полях и лесах. Бо́льшую
часть года над бывшей империей
не садится Солнце… Пока мы живём
в бетонных коробках, дряхлея и рассыпаясь
на молекулы вместе с домами
Сталина, Хрущёва и Брежнева.
Мы с женой в этом убедились, когда
делали ремонт, и ещё удивлялись:
«как эти стены держат плиты над нашими головами».
Но ничего страшного, наши дети тоже успеют
тут состариться, а ТикТок* (сервис для создания и
просмотра коротких видео) выйти из моды (или
уже вышел), когда ты это читаешь.
Утром пёс Космос, оторвав ремешок от будки, убежал со двора. Его искали по окрестностям; дошли до самого пруда, но безрезультатно.
— Сдохнет, — сказала мать. — Никогда раньше не отвязывался, гад такой! Или собаки загрызут, или кто-нибудь пристрелит. Ладно, ехать надо. Вспотела я вся.
В дороге Илья думал о том, что, конечно, Космос выживет, но почему он выживет — этого Илья придумать не мог. Впрочем, вскоре он увлёкся картинками над лобовым стеклом автобуса и как-то не по-товарищески забыл о псине.
Два часа с небольшим они ехали из деревни в город на ПАЗике, потом ещё два часа — по городу на троллейбусе, с двумя пересадками, и потом от остановки «Стадион» шли пешком; Илья стеснялся держать мать за полную тёплую руку, но, когда переходили дорогу, как-то нечаянно ухватился за неё, думая: «Пот смешался».
Ветра почти не было; выходя из тени от зданий или деревьев, люди как бы пугались солнечной мощи, поэтому начинали идти медленно, точно крадучись.
Как много в городе уродливых людей, думал Илья. Каждый со своим дефектом: у этого покорёженные чёрные ногти (зачем сандалии?), у этой вон родинка у глаза болтается на ниточке, можно играться ею, как ёлочной игрушкой. Встречаются и горбатые, есть с отслаивающейся кожей на руках, и с вмятыми носами встречаются. Все одеты расхлябанно: у мужиков голые толстые руки, а у женщин короткие платья, даже у старых. Много белых потрескавшихся пяток с грязными ручейками. Иногда встречаются молодые, но их мало; они одеты в рубашки и носят очки. Видимо, вышли пообедать.
В центре города пахнет горелым жиром и булками. У входа на рынок к этому аромату примешиваются табачная вонь, человеческая и резиновая. Кое-где пахнет кофейными зёрнами и цветами.
Мать, только войдя на рынок, сразу задержалась у лотка солнцезащитных очков, поэтому Илья от нечего делать стал рассматривать тётку в лосинах, которая сидела на хлипком стуле, расставив ноги.
Затянувшись сигаретой, она вопросительно кивнула: «Чего тебе?»
Илья пожал плечами: ничего, мол.
В этот момент он решил, что хорошо бы, когда вырастешь, стать продавцом. Ведь здорово: сидишь целый день среди разнообразного народа и думаешь о чём-то своём. Музыка всё время звучит, как в ДК. От скуки можно хлебать кофе. Кофе родители Илье ещё не разрешали, но он представлял вкус: сладкий-сладкий. А ещё он подумал, что хорошо бы выпросить у матери новый футбольный мяч, а то Космос прогрыз старый, со звёздами. Кобель паршивый.
Мать окликнула его:
— Чего рот раззявил? Идём! Двенадцатый час уже!
Они долго толкались в тесных рядах, и некоторые продавцы говорили:
