– Так вы первые начали! Сначала Нестеров свернул с тропы блядства. Потом Стасон залип на Бэмби. Ты, вон с Алинкой осел, – выдохнул он дым. – И эти… – не договорил он и так скривился, будто ему кусок говна на лопате под нос подсунули. – А я что, рыжий что ли?
– Ты что, решил из-за нас завязать с разгульной и беззаботной жизнью? – удивился я.
– Да нет, – он замолчал. – Она реально мне нравилась. Сначала… – слова в прошедшем времени вызывали вопросы.
– Но?
– Не знаю, мне кажется это не мое. Еще и эти спелись вместе. Бесят… – заскрипел зубами он и отвернулся.
– «Эти» это кто? – уточнил я, хотя знал ответ.
– Мерч с Туськой! – не глядя на меня, выпалил.
Ого! Ну, наконец-то!
– Тебе не нравится, что они вместе?
– Конечно, не нравится! Он же блядун. Трахает все, что движется. А я не хочу, чтобы она из-за него ревела. Он наставит ей рога, а потом мне же ей и подтирать сопли со слюнями. Да и какого хуя? Они столько лет дружили, и он никогда к ней яйца не катил, а тут вдруг ему приперло. А она куда смотрит? Ей что, мужиков вокруг мало? Нет, он, конечно, клевый. Он мой лучший друг, в конце концов! Но вообще, почему он, а не я? Чем я хуже? – швырнул он окурок и психованно стал тушить его подошвой ботинка.
«Да потому что ты слепой идиот! Даже Алина с реальным отсутствием зрения видит больше, чем ты!»
Мне так хотелось приложить его лбом об белоснежный фасад дворца, и высказать все, но это было не мое дело. Мерч сам дожмет его, недолго осталось.
– Почему ты решил, что он наставит ей рога? Может у них все серьезно?
– Он Настю любит. И вообще, не хочу, чтобы у них было все серьезно, – как ребенок насупился он и запыхтел.
– Ты не говорил никогда, что она тебе нравится.
– А что, блядь, похоже, что я сам об этом раньше знал? Жил себе спокойненько. Дружили с ней всю жизнь, а тут «Лови фашист гранату!». Короче, я запутался, – схватился он за свою шевелюру, еще больше ее растрепывая.
– Так может, ты ревнуешь их чисто по-дружески? Вы же столько лет втроем просто дружили, а тут все так резко поменялось. Возможно, ты просто боишься, что из-за их отношений ты станешь третьим лишним? – уточнил у него.
Кажется, Карамеля реально запутался.
– Я тоже сначала так думал, а потом… – он отвел взгляд в сторону. – Потом увидел, как они целуются. И пиздец меня накрыло.
– Если ты так остро реагируешь на отношения Лехи и Наташи, значит с Машей у тебя точно не так все серьезно, – вновь я вернулся к предыдущей теме.
– Наверное, – не стал отрицать Тим.
– В таком случае озвучить то, что я собираюсь сказать, будет легче. Весной, после одной из наших попоек у меня был случайный секс с ней в машине, – произнес и напрягся в ожидании его реакции.
– Да знаю я, – отмахнулся он.
– Откуда?
– Она сказала сразу после вашего знакомства. Типа неудобно вышло, все дела, – он говорил это так спокойно и, очевидно было, что его это реально не особо парило.
Хоть какая-то радость.
– И знаешь, что меня больше всего бесит в этой ситуации? – спросил он, сложив руки. – Сравнивала ли она мой член с твоим, когда мы с ней занимались сексом? Черт, да после тебя вообще стремно к девчонкам подкатывать! У них же планка сразу до небес взлетает из-за твоего слоновьего хобота, – заявил с серьезной миной, а потом прыснул.
Вот же идиот! Мы еще несколько минут ржали, как придурки, а потом он неожиданно выдал:
– Слушай, стокгольмский синдром это же когда жертва влюбляется в своего мучителя? А как называется синдром, когда все происходит наоборот? – сощурился он, пристально на меня смотря.
Так.
Так, блядь!
– Это ты к чему сейчас? – Я напрягся.
Он, кстати, тоже.
Такого Карамелю я не видел никогда. Серьезного и злого. Хотя нет, вру. Видел однажды. Дома у предков Стаса, когда я чуть было не признался друзьям, что убил человека.
– Знаешь друг, я тебя очень люблю. Ты клевый и все дела, – подошел он ко мне, кладя ладонь на плечо и притягивая к себе, – но ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать, – замахнулся он и со всей дури кулаком вдарил мне в солнечное сплетение, отчего я непроизвольно сложился пополам.
Он чуть надавил мне на затылок и будничным тоном зашептал на ухо:
– Я за этот блядский период чуть не посидел из-за тебя, блядина ты мохнатая! Ты мне не просто должен ящик Чиваса и коробку печенек, ты, сука, мне целую фуру обязан пригнать!
«С тебя Чивас и печеньки!» – вспомнились мне слова.
Черт меня дери, черти!
Охуеть!
Это просто охуеть, товарищи!
– Карамеля? – удивленно вытаращился я на него, как будто впервые видел. А он стоит, такой довольный. Глазенками хлопает. Пельмени свои растянул до ушей. Мой друг-дебил, которому море по колено и яйца на елку. – Да ну нахуй? Но как? – я ошарашенно пялился на него.
– Ой, не начинай! Знаю я вас: Карамеля тупой, Карамеля – идиот, Карамеля – бухарь. Нихера он не умеет, не видит и не знает, – кривлялся он, видимо, изображая нас всех. – Хуй там плавал! Все я про вас, мудней неблагодарных знаю. Как дебил хожу за вами задницы подтираю. И ты, скотобаза, все нервы мне вытрепал! Тебя спасает только то, что ты мой кореш, иначе давно бы отрезал твой гигантский член и скормил гусям.
