Медвежья болезнь… даже как-то стыдно… Где-то он читал, что многие известные люди страдали подобными желудочными расстройствами. Знаменитый неврастеник-кинорежиссер Ингмар Бергман, кстати говоря, заводил в каждом театре в кабинете персональное очко… Слабое утешение!
В юности, читая скандальные мемуары знаменитого шведа, Павел надрывался от хохота, особенно над тем отрывком, в котором Бергман признается, как обделался на Эйфелевой башне. Поднялся полюбоваться весенним Парижем и не заметал, что лифт закрылся на обед. Когда прихватило — пришлось ему бежать со всех ног с эдакой верхотуры. Бежал, бежал — и не добежал, обделался. Да не один, а в компании любовницы. Комедия!
Да, когда-то ему казалось это очень смешным. Нo теперь было не до смеха.
Райман пытался вспомнить, когда это началось? И с ужасом думал, что давно, очень давно, еще зимой, только поначалу он не обращал на это внимания. Принимал обычные лекарства, продающиеся в аптеках без рецепта. Временами наступало облегчение. Потом лекарства помогать перестали. Пробовал пить антибиотики. Корень женьшеня. Отвар сушеной груши. По совету Май принимал толченый древесный уголь. Советовался с лечащим врачом, но Манфред, как ему показалось, отнесся к жалобам несерьезно. Порекомендовал пройти обследование.
Павел отмахнулся:
— Нет времени.
Да и причина какая-то смехотворная. Ладно бы, как у людей, болело сердце или почки (тьфу-тьфу, лучше не надо!), а то — диарея в течение двух месяцев. Да это просто смешно!
Однако в последнее время, глядя на себя в зеркало, Райман не смеялся. Собственный вид не забавлял. Щеки ввалились, под глазами залегли лиловые тени, нос заострился. Одежда вдруг повисла мешком, так что пришлось сменить весь гардероб. По-настоящему стало страшно, когда однажды за ужином Лора захихикала:
— А что это граф Суворов ничего не ест? — и обменялась с Зоей многозначительным взглядом.
Зоя заметила нервное подергивание щеки хозяина, объяснила:
— Это из одного рекламного ролика. Просто глупость.
В самом деле, бывало, он целыми днями сидел на одних орешках, но и радикальное голодание не помогло.
Тем мучительнее были спазмы. Никогда еще его тело не выходило из-под контроля.
Райман спал не раздеваясь, в халате, сунув ноги в узконосые комнатные туфли, прижимая грелку к животу. И вскакивал по три-четыре раза за ночь, бежал к унитазу. От постоянной бессонницы бросало в дрожь. Лоб и спину покрывала холодная испарина.
Май заметила однажды:
— Ти совсем ничего не кусаес? Худой как смерть. — Она втянула щеки и показала на свое лицо.
Что же это такое? Что с ним? Ничего подобного никогда раньше не происходило.
В минувший вторник он все же решился навестить Манфреда.
— Как, тебя все еще беспокоит желудок? — удивился врач. — Я думал, давно прошло.
Райман вымученно усмехнулся:
— Спасай, больше месяца мучаюсь.
— M-да, вижу, — пробормотал врач, внимательно разглядывая серовато-землистое лицо пациента и друга. — Приляг на кушетку.
Обстановка кабинета ничем не напоминала медицинское учреждение: пастельных тонов стены, пейзажи в багетных рамах, обычная мебель. Укладываясь на элегантную, обитую атласом оттоманку с кистями, пациент не должен был испытывать мучительного страха.
Как угодно, только не Райман… Его буквально трясло. Стоило врачу легкими массирующими движениями прикоснуться к его животу, как он подскочил и, пробормотав извинения, скрылся за дверью туалета.
Манфред поправил золотую оправу очков.
— И на сколько ты полудел за этот месяц? — спросил он, когда Райман вернулся.
— Н-не знаю, к-килограмма на т-три.
Зубы мелко выстукивали, мешали четкости речи. Павел промокнул лоб надушенным шелковым платком, вытер вспотевшие ладони.
Врач с сомнением посмотрел на пациента. Лжет. Не три, а добрых семь, а то и больше.
Он долго мял живот, выстукивал печень, слушал сердце, легкие, прощупывал лимфоузлы. Задавал вопросы. Долго и подробно объяснял, какие анализы и для чего сейчас возьмет у пациента медсестра.
— A может быть, останешься у меня в клинике на день-два? Пройдешь полное обследование? Здесь, на месте, скорее всего выяснится.
Райман содрогнулся отвращения: остаться в больнице, пропитанной чужими микробами? Спать на кровати, где до тебя спал другой, может быть смертельно больной?
— Ты подозреваешь у меня что-то серьезное?
Манфред хмыкнул про себя: вот и лечи неврастеника!
— Нет, но… А впрочем, я тебя не уговариваю.
Медсестра аккуратно выполнила все указания врача.
— Вам нужно сделать еще один тест, — остановила она Раймана, когда он собирался откатать рукав пуловера. — Необходимо еще сдать кровь на ВИЧ.
Райман нервно дернул бровью.
— Ho зачем?
— Это обычная процедура, — успокоила его медсестра.
Но Райман пошел за объяснениями к Манфреду.
Объяснение затянулось. Чтобы тактично отделаться от навязчивого пациента, Манфред пригласил Раймана вместе поужинать. Но и за ужином разговор вертелся вокруг медицинских проблем.
— Ведь ВИЧ-инфицированные — это еще и больные СПИДом, не так ли? — уточнял Райман. — Они вроде сейфов, носят в себе этот вирус и ничего, живут? Это не смертельно?
