В ту ночь, измученная бессонницей, Зоя сделала то, чего не делала много лет: напилась допьяна. Сочетание коньяка «Камю» с крепким кофе она называла «коктейль а-ля Райман».
Она сидела по-турецки на постели в своей комнате, выключив свет, смотрела на ночной московский пейзаж за окном и курила… В таком состоянии ее посещали тени всех, кого она знала в своей жизни. Как читала она в одном немецком стихотворении (Гейне?): «Узкая кровать, словно гроб, тени воспоминаний встали вокруг… знаю, это последняя ночь, завтра лопнет терпение, и палач предложит мне выбор: меч или яд?»
Курить она бросила три года назад. Однажды агент организовал ей визит к «консультанту звезд по вопросам здорового питания» — знаменитой мадам Жеста. Поговорив с Зоей пять минут, мадам изрекла: «Вам, Зоя, может быть, и не идо худеть, но вам необходимо бросить курить». Она последовала совету мадам и рассталась с сигаретами, но теперь поняла, что не может без них обойтись.
Она никогда прежде не рылась в карманах мужа, не читала его писем, не обыскивала его вещей в поисках вероятных улик адюльтера, ей и в голову не приходило, что Борис может что-то от нее скрывать… Но сегодня Зоя вышла в холл и обшарила висящее в гардеробе пальто Бориса, ожидая нащупать в кармане плоскую квадратную коробку, — муж предпочитал сигареты «Собрание-минтс». Вместо сигарет она обнаружила затертый лист бумаги. Может быть, оттого, что была пьяна, Зоя не положила его обратно, а развернула и прочитала.
Хотела бы она знать, что это значит?!
В открытое окно врывались волны холодного воздуха. Доносились давно забытые запахи зимы, хвои, мандаринов…
Что значит — «во вкусе Роберта»?’ Почему она должна быть и чьем-то вкусе? И почему именно Роберта? В авторстве записки Зоя не сомневалась. Ее написала бывшая пассия Бориса, та самая Вера. Почему она так решила? Да нипочему! Так ей подсказывало внутреннее чутье, то самое вдохновение, вырвавшееся этой ночью, как джинн из бутылки. Какому Роберту? Да Ханьяну, конечно, других Poбертов на ее жизненном пути пока не попадалось.
Записка была написана давно, это видно по бумаге. Может быть, в то самое время, когда они с Борисом только познакомились? Ну, конечно! Именно поэтому она и залежалась в кармане пальто. Борис его не носит. Для повседневной московской носки оно слишком тонкое и шикарное. Борис носил его в Париже, когда приезжал на Неделю моды, и сегодня надел снова только ради презентации.
О-ля-ля, как сказал бы Шарль, какая ты умная! Только это ничего не значит. Ты все равно не понимаешь, что эта ведьма имела в виду. «…Будь поаккуратнее… Цыпа показалась мне неглупой… должна видеть не дальше своего носа…» Что это? Инструкция? Предупреждение? Предостережение?
Да, предостережение! — громко крикнуло ей вдохновение, перекрывая шум в пьяной голове. — Но не Борису, дура, а тебе! Это предостережение тебе! Они что-то замышляют, а ты не видишь дальше собственного носа, потому что слишком увлечена своими проблемами.
«Да, увлечена, — ответила пьяная Зоя жеманной, сухой, глянцевой самовлюбленной девице, глядящей на нее из серебряной рамы треснувшего венецианского зеркала. — Что, скажешь, у меня нет проблем, от которых голова пухнет? Ты, намалеванная кукла! Тебя нет! Не командуй. Сижу и пью. Что мне остается делать? Что еще может делать глупая страусиха, как я? Только сунуть голову в песок…»
Женщина во вкусе Роберта
Но даже если бы Зоя узнала, с какими чувствами и мыслями была написана эта записка на почтовой бумаге с водяными знаками отеля «Риц», это ничего не изменило бы в ее судьбе. А дело было так: два человека, мужчина и женщина, давно знающие друг друга, прошедшие плечом к плечу огонь и воду русского бизнеса, любовники с многолетним стажем и сложившимися холостяцкими привычками прилетели в командировку в Париж…
