Вера, молча улыбавшаяся во время этого невероятного разговора, взглядом дала понять Даше, что на этом лучше поставить жирное многоточие.
За обедом бывшая пассия Бориса много и интересно рассказывала о своей поезде в Милан, звала Дашу — Дареной, а Германа — Герой, всячески разыгрывая из себя задушевную подругу семейства. Зоя не сказала ни слова. Сидела, опустив глаза в свою тарелку, ни на кого не глядя.
После обеда Герман устроил гостям небольшую экскурсию по своим владениям. Зоя держалась рядом с Борисом, надеясь улучить минутку — попросить, умолить, уломать мужа не оставаться в этом вертепе на ночь. Но Борис наслаждался загородной идиллией, обществом дочери и зятя, и Зоя решила делать счастливое лицо.
«Многое пережила, переживу и это!» — решила она.
Вечером Вера сделала всем ручкой и возвратилась в город. Видимо, сочла свою миссию выполненной. Борис предложил выйти на лесную прогулку, перед тем как отправиться в сауну. Даша повисла на локте отца, демонстрируя затянувшееся детство девицы, недополучившей вовремя отцовской любви и заботы.
Зоя уныло плелась позади них, сунув руки в карманы, уткнув нос в меховой воротник куртки. Герман весь день держался от нее на почтительном отдалении. Долгих загадочных взглядов не бросал, намеками не беспокоил, чем усыпил ее бдительность окончательно. Совершенно уверенная, что с этой стороны опасаться ей нечего, Зоя брела рядом с ним по заасфальтированной дорожке аллеи.
И это еще называется лесной прогулкой?!
Герман увлеченно рассказывал о лошадях. Слушая его, Зоя не могла поверить: неужели это тот самый человек, который цинично и страшно сказал ей однажды в лицо: «Кто сказал, что выкупа не будет?» Что же случилось после того, как она выпрыгнула из окна дачи? Впрочем, понятно… Димочке стало плохо. Они побоялись его вернуть или ждали денег, но малыш умер, и все сорвалось. Как сказал Борис, мертвый, он им не был нужен. Могли бы поступить еще циничнее: выбросить его, как собачонку, закопать в лесу. Ни креста, ни могилы… Герман поступил человечнее, вернул умершего малыша матери.
Как странно, как странно все это, как нереально, словно кошмарный сон! Идти теперь рядом с ним, говорись обыкновенным голосом: «Да, да… Что вы говорите? Орловец? Нет, ахалтекинец… Ах, как интересно!» — а самой думать: вот идет рядом со мной убийца невинного ребенка.
«Нет, не можешь ты называть Германа убийцей! — ответила Зоя самой себе. — Ты такая убийца, как и он. И даже хуже! Не будь тебя, твоего змеиного, подлого языка и ума, и ничего бы этого не произошло.»
— Ну так как? — спросил вдруг Герман. — Ты узнала, что такое лобстер с артишоками.
Ей показалось, что этот вопрос прозвучал у нее в мыслях, и промолчала.
— Мне удалось осуществить свою мечту, — продолжал Герман. — А тебе — свою?
Она ответила так, как ответила бы Зоя Гедройц, девушка с обложки, давая интервью:
— Никогда об этом не задумывалась. Мое кредо — не надо мечтать, надо жить.
Герман замедлил шаг. Нащупал ее руку в меховой оторочке рукава, до боли стиснул пальцы.
— Помнишь, о чем мы говорили с тобой в тот вечер у Долли на даче? Про дом, в котором ты хотела бы жить. Я построил такой дом. У меня получилось. А у тебя?
Душа съежилась, обледенела и загремела, падая, как гремит кубик льда, ударяясь о стенки заиндевелого бокала. Я остановилась, не в силах сдвинуться с места. Впереди раздавались голоса Бориса и Даши, их беспечный смех. Они доносились до меня, как сквозь вату, из другого намерения.
— Я тебя искал. Долго искал! — прерывающимся от нетерпения голосом скалил Герман, до хруста сжимая мои пальцы, словно хотел убедиться, что я не призрак. — А когда решил, что уже все, поздно, ты взяла и сама пришла… Как слава. Как кошка. Я тебе говорил, что мы похожи? Мы с тобой одной крови.
— Не понимаю, — дрожащим голосом продолжала я играть свою роль, хотя маски давно были сорваны. — Ты о чем?
Какая жалкая защита… Германа она только разлила.
— Все ты понимаешь! — раздраженно оборвал он. — Значит, теперь тебя зовут Зоя? Как сестру?
Я сжалась — откуда он знает? Хотя ведь сказал: искал меня, долго… Значит узнал…
— Ты забрала документы сестры? Можешь не отвечать, я знаю. И кто ее убил, тоже знаю.
Этого я не выдержала, вскрикнула:
— Кто?! — и выдала себя с головой.
Герман тихо рассмеялся счастливым смехом. Поднес мои пальцы к губам, поцеловал, прижал к щеке.
— Я тебя ждал, девочка моя. Я знал, нам друг от друга никуда не деться. Нам определено быть вместе.
Силы меня покинули. Не хотелось ни лгать, пи оправдываться, ни продолжать игру. Только сейчас я поняла, в каком капкане застряла всеми четырьмя лапами… Меня охватило паническое состояние, подобное боязни замкнутого пространства. Не хватало воздуха. Я почувствовала, что задыхаюсь. как тогда, а торговом центре, когда я потеряла сознание. Герман обнял меня за плечи, иначе бы я упала.
— Долли тебя не узнала, — прошептал он мне на ухо. — Ведь ты ее тоже?… Она сильно изменилась с тех пор. И ты тоже изменилась, но я тебя узнал сразу. Твое лицо все эти годы стояло у меня перед глазами. Ведь ты тоже меня помнишь, правда? Мы ничего не забыли…
