Небо прорезала красная ракета. По нашему "пятачку" снова ударила вражеская артиллерия. Разведчики отнесли Шелавина в укрытие и заняли свои места. На этот раз налет был особенно длительным. Большие камни с треском лопались и рассыпались. Рядом с Бабиковым разорвались четыре мины, и маленького разведчика окутало дымом.
- Жив? - крикнул ему Агафонов.
- Вроде жив, - чертыхаясь, ответил Вабиков.
- Вот брат! Хоть мы и не далеко от базы, а попали в такое пекло, куда и ты, Макар, телят не гонял...
3
Меня позвал Шелавин.
- Слушай, старшина! - превозмогая боль, младший лейтенант старался говорить спокойно, даже властно. - Вас тут с ранеными - одиннадцать. Я - не в счет... Так вот, если проскочить через ту лощину, которую мы утром пересекли? А?.. Ты меня понял?
Я молчал.
- Начнете спускаться - егеря кинутся за вами. А я здесь останусь и прикрою отход. Все равно уж... Тут я не стерпел:
- Младший лейтенант Шелавин, обидно, что вы так могли подумать о разведчиках. Я им, конечно, ничего не скажу. Но группой я командую и...
- Прости, Виктор, - дрогнувшим голосом перебил меня. Шелавин. - Надо же искать выход!
- А это уже не выход. В лощине егеря установили два пулемета. Нет, нам только до ночи бы продержаться...
По оконечности мыса, по второму опорному пункту егерей, ударила наша береговая артиллерия. Эх, перенести бы огонь с батарей Рыбачьего через наши головы к перешейку мыса! Но как без радиостанции корректировать стрельбу батарей? Ракетами? И мы, и егеря пускали их множество. Артиллеристам с Рыбачьего трудно определить, кому какой сигнал принадлежит. А разрывы снарядов приближаются, вот они уже накрывают наш "пятачок"...
Кто-то, прячась за камень, кричит:
- Братцы, по своим лупите!
Артналет, к счастью, прекратился, но вскоре огонь открыли немецкие батареи.
- Егеря с тыла лезут! - доложил Бабиков, наблюдавший за перешейком.
Я обернулся и увидел "психическую" атаку взвода пьяных егерей, прибывших из Титовки. Они протрезвели не скоро. Когда, наконец, атаки прекратились, наши боеприпасы были на исходе.
Полдень миновал.
Мы сидели за скалой и ждали, когда начнет темнеть. Ночью будет легче. Нас немного, но если мы прорвемся вниз, то в хаотическом нагромождении камней трудно будет обнаружить нас. Ночью легче просочиться в ущелье, скрыться от преследователей, вынести к берегу тяжело раненного Шелавина. Десантники это понимают и бодрости не теряют. Агафонов даже пытается шутить. Только самый молодой среди нас, Николай Жданов, стройный красивый матрос, который до этого держался молодцом, вдруг загрустил и поник головой.
- Эй, моряк, красивый сам собою! Не дрейфь! - хлопнул его по плечу Семен Агафонов.
Жданов вздрогнул, потом в сердцах сказал:
- Все! Песенка спета... Нам отсюда не выбраться...
- Дура, чего мелешь! - набросился на него Агафонов.
Жданов вспылил, побледнел, резко ответил:
- Николай Жданов живым врагу в руки не дастся! Понял?
И отошел в сторону.
Никто из нас тогда не понял истинного смысла этих слов.
Солнце уже наполовину скрылось за горой. Исчезли длинные, причудливые тени от скал, сгущались сумерки. Мы начали готовиться к прорыву.
Я отобрал пять разведчиков, которые должны пробить брешь в обороне егерей, трех - чтобы прикрыть отход, а двум легкораненым приказал положить на плащ-палатку Шелавина.
В это время ко мне подбежал Алексей Каштанов и шепнул:
- Егеря рядом.
- Откуда ты взял?
- Я был у Курносенко на левом фланге. Мы слышали, как их офицер кричал: "Кто повернет назад - расстреляю! Русских надо уничтожить до ночи!"
Каштанов знал немецкий язык. То, что произошло вслед за этим, подтвердило его сведения.
С неистовыми криками "аля-ля!", цепляясь за камни, егеря упорно лезли вверх. Теперь наш редкий огонь не мог их остановить.
- Кончились патроны! - крикнул Бабиков.
- Кончились! - тревожно отозвался Барышев, отползая назад.
Егеря втаскивали пулемет на гребень "пятачка". Шелавин поднялся на колени и дрожащей рукой поднял пистолет.
Наступил критический момент боя.
- Всем ко мне! - скомандовал я. И тут мы услышали надрывный крик Николая Жданова:
- Братцы, конец!
Не успели мы опомниться, как он выдернул чеку из гранаты, прижал ее к груди и лег лицом к земле.
- Прощайте, товарищи!..
Это уже матрос Киселев, подбежавший к трупу Жданова, рванул кольцо зажатой в кулак "лимонки" и медленно стал опускаться на колени.
- Встать, Киселев! Я вскинул автомат.
Злоба, боль и стыд за товарища захватывают дыхание. Я с трудом выпаливаю каждое слово:
- Трус! Застрелю! Бросай гранату! Киселев метнул "лимонку" в сторону егерей, и всем сразу стало легче.
Дальше медлить нельзя. Люди ждут команды.
- Агафонов - уничтожим пулеметы! Курносенко, Бабиков - прикрыть отход. Остальным - к Шелавину.
В моем диске остались последние патроны. Есть еще возможность вклиниться в расположение противника для рукопашной схватки, есть еще надежда прорваться! Поднимаюсь во весь рост, вижу две головы немецких пулеметчиков и нажимаю спусковой крючок. Пулеметчики нырнули за камень, и Семен Агафонов тотчас же метнул туда гранату, ринувшись следом за нею.
- Сюда, старшина!
