— Пора перебираться в центр, — заявила я мужу в то утро. — Когда родится малыш, твоя мама станет приходить помогать — сюда-то, в Заканалье, она не приедет, это точно.
— Как ты собираешься «перебираться»? — как бы согласился тот.
— Будем менять нашу квартиру, — обрадовалась я, и на следующий день отправилась искать варианты обмена, не понимая всего могущества Обкома комсомола и даже не надеясь на получение нового жилья другим способом.
— Смотри — вот большая комната в трехкомнатной квартире, прямо в центре, на улице Комсомольской. Хозяин согласен, давай оформлять документы.
— А что, на отдельное жилье мы не тянем? — удивился Игорь.
— Нет, конечно! Кто равнозначно поменяет центр города на окраину?
— Ладно, уговорила. Но обменять нашу ведомственную квартиру без санкции секретаря Обкома невозможно.
— Так иди, проси разрешение, — и муж отправился к первому секретарю, Михаилу Катонову. Тот удивился:
— Отдаешь отдельную квартиру за подселение? Ты, главный идеолог области, заведующий отделом пропаганды и агитации Обкома комсомола? Второго ребенка ждете, говоришь? Будет тебе жилье — выбирай — трешка на улице Двинской или двухкомнатная здесь рядом — на проспекте Ленина.
— Трешка, конечно, хорошо, но далековато. Беру ту, что рядом с нашим Обкомом — на проспекте Ленина.
И в начале семьдесят восьмого года мы стали обладателями большой и светлой квартиры в девятиэтажном доме в самом центре города, окнами на оживленный проспект.
— Там было наше мужское общежитие — уж извини, состояние неважнецкое, — развел руками Катонов, вручая Игорю ключи, — наводи порядок и живите. За тобой новоселье!
Жилье действительно находилось в ужасном состоянии — насквозь пробитый унитаз и огромная дыра над рамой окна в большой комнате, куда зимой залетал снег, а летом дождь — далеко не все чудеса, увиденные нами. На на антресолях — сюрприз! — нашелся целый мешок сухой воблы, а паркет стоял дыбом после мытья «по-флотски» — ведро воды на пол и шваброй, шваброй!
— Временное пристанище одиноких мужиков — никто ни о чем не заботился, — смеялся муж, принимаясь за ремонт.
А я через несколько дней опять оказалась в знакомом роддоме.
Утром в палате рассказываю историю рождения дочери. Девица с соседней койки — похоже, ровесница, спрашивает:
— Ну и кто у тебя теперь родился?
— Представь себе, сын!
— Представь себе, и у меня тоже!
— Что значит — тоже?
— Да это же я тогда ревела вместе с тобой! И вот теперь сын — представляешь? — с этой дамочкой мы жили на соседних улицах, а детки даже учились в одной школе.
Игорю же, со своими комсомольскими делами, вечно было некогда — он и теперь не баловал частыми посещениями, зато свекровь с Ирочкой приходили каждый день. Глядя из окошка роддома на маленькую дочь в легком зеленом плаще и розовом беретике, связанном моими руками, почему-то хотелось плакать — казалось, я предала свою девочку, родив еще одного ребенка.
В конце мая праздновали новоселье:
— Так пахнет счастье, — грустно промолвил Катонов, войдя в детскую и вдохнув сладкий запах малыша — нашего новорожденного сыночка. А мы с Игорем этого еще не понимали — воистину: «Лицом к лицу лица не увидать»
…
Ирочка маленького братика встретила настороженно. Стояла возле детской кроватки и внимательно рассматривала нового человечка, пытаясь угадать, что сулит его появление лично ей. Потом, проникаясь заботой к малышу, приходила ко мне на кухню и говорила со значением:
— Иди, там
Сын плакал мало, что не удивительно — ведь я задвинула подальше всем известную книгу Спока, по которому когда-то растила дочь. То ли я не так поняла, то ли слишком буквально выполняла рекомендации автора, но вреда эта писанина принесла нам с дочерью немало. И не только нам — эта зловредная книга попила немало крови и у других молодых матерей — надо же такое придумать — кормить ребенка строго по часам! Будить, если он спит, и выжидать положенное время, если просит раньше. Нетушки — я не тормошила мальчика, чтобы перепеленать или покормить — сын ел, когда хотел. А еще я поставила в кроватку свою большую фотографию, и ребенок долго «гукал», разговаривая с «мамой». Но совесть-то иметь надо — долго не получая никакого ответа, парнишка решал — пора бы и пореветь…
Целый месяц мы не могли придумать сыну подходящее имя и звали его просто «мальчик» или «сыночек». Ведь это только кажется, что назвать ребенка — раз плюнуть — сами попробуйте, тогда узнаете! Каких только имен не предлагали — не нравилось ни одно. Муж, подозреваю, в порядке подхалимажа, даже предлагал назвать сына Володей — в честь своего лучшего друга, но я возмутилась:
— Обозвать сыночка Вовчиком? Не для того я его рожала! — и муж отстал. Вопрос так и оставался открытым, имени мальчик не имел.
В тот теплый июньский вечер Игорь, как всегда, задерживался на работе. Мы с дочерью выучили уроки, искупали малыша, почитали на ночь сказку про Золушку, и дети уснули. Супруга все не было.
