Лицом к лицу полностью

Корнелий отодвинул в сторону атлас, сложил в мешок позвоночные и берцовые кости, поставил на этажерку череп.

Мучимый сомнениями, он все, что касалось его и Нино, преувеличивал, рисовал в самых мрачных красках. Он начал сомневаться в людях. Был уверен, что в семье Макашвили его место занял уже Платон. Ему только одно было непонятно — почему Эстатэ и Вардо считают подходящим женихом для своей дочери человека, который в два раза старше ее? «Нет, мне обязательно нужно увидеться с ней. Она не могла так легко решиться на разрыв без всякого к тому повода и предупреждения. А может быть, Нино любит меня, но только обижена за мое трехмесячное молчание? А что, если Вардо и Эстатэ всячески поносят меня при ней за то, что я не разделяю политики нашего правительства, бросил армию, и предпочли мне Платона, занимающего видное положение в обществе? Тогда Нино ни в чем не виновата», — гадал Корнелий, мучимый любовью, вспыхнувшей с новой силой.

Платон был опасным соперником. И у Корнелия, который только что поступил в университет, возникло страстное желание поскорее опередить его — он жадно набросился на книги.

Гимназия, директором которой был Дата Микеладзе, славилась прекрасной библиотекой, созданной стараниями его предшественника, чеха Дрбоглава. В ней были комплекты русских и иностранных журналов за несколько десятков лет.

Корнелий, изучавший еще в гимназии введение в философию, был знаком с различными философскими течениями. В гимназические годы он прочитал классиков немецкой идеалистической философии и под их влиянием чуть не превратился в крайнего индивидуалиста и даже мистика. Неизгладимое впечатление произвели на него драмы Гауптмана, Ибсена и Метерлинка.

К счастью, Корнелий не принадлежал к числу той молодежи, которая без всякой критики, без долгого раздумья принимала доводы, не проверенные научным опытом.

Вместе со всей молодежью отдал он дань и увлечению Достоевским. Прочитав «Братьев Карамазовых», Корнелий никак не мог согласиться с философией Ивана Карамазова.

«Неужели, — недоумевал Корнелий, — человеку так вот и нет выхода из мира страданий ни в религии, ни в социализме? Если верить Карамазову, то получается, что человек не должен жить для общего счастья. Он проповедует, что прогресс человечества, гармония будущего — вещи весьма сомнительные и покупаются они муками невинных страдальцев, дисгармонией настоящего. Как же так, — вопрошал Корнелий, — если не стоит жить для лучшего будущего, то для чего же тогда жить? Карамазов не верит ни в бога, ни в бессмертие, ни в возможность счастья на земле. По его мнению, можно, махнув рукой на все «условности», стать самому человеко-богом. Философия Карамазова — это детский бунт, неумение разбираться в мировых вопросах, злая клевета на жизнь», — рассуждал Корнелий. Он пришел к единственно правильному, по его мнению, выводу: для личного и общего благополучия нужно бороться против всякого угнетения. Не испытав на себе лично гнета классовой несправедливости, Корнелий, однако, был в душе сторонником революции. Восстание крестьян в Карисмерети, жестокая расправа народогвардейцев над старым Годжаспиром навсегда остались в его памяти, оказали огромное влияние на его мировоззрение.

Сандро Хотивари жил на третьем этаже большого дома по Коргановской улице, как раз против дома, в котором поселился Корнелий, только на противоположном берегу Куры. Он снимал комнату в квартире вдовы Варвары Мачабели. Прежде эта комната была кабинетом ее мужа — доктора Мераба Мачабели. В ней стояли старомодные мягкие кресла, тахта, покрытая ковром, и ломберный стол.

Вдова доктора, красивая смуглая женщина, свободно владела английским и французским языками и обучала своих детей — Отара и Манану.

Участь молодых людей, снимающих комнаты в семьях, подобных Макашвили и Мачабели, часто бывает очень схожа. Обычно дочери таких почтенных хозяек, как Вардо и Варвара, связывают свою судьбу с квартирантами-студентами. Но случается, конечно, и так, что у этих молодых людей неожиданно появляются соперники. Сандро Хотивари учитывал это и никогда никого не приглашал к себе. Если же в доме Мачабели помимо его желания появлялся какой-нибудь молодой человек и пытался ухаживать за Мананой, то он обходился с ним так недружелюбно, что у того навсегда отпадала охота бывать там. Зная о любви Корнелия к Нино, Сандро не считал его своим соперником и охотно с ним дружил.