Потом Годжаспир поднял рог за возвратившегося с фронта сына, и за столом стало веселее. Все принялись за еду. Только один Теоде, беспомощный, беззубый, пожирая жадным взором кушанья, не прикасался к ним. На помощь старику пришла Асинэ. Она выбрала ему самое мягкое куриное мясо и положила побольше гоми. Теоде стал щипать мясо своими длинными ногтями и мять его деснами. За здоровье Галактиона он тоже выпил из рога. Сразу охмелел, стал раздражительным и опять принялся ворчать на солдат, возвратившихся с фронта.
Галактион, Ражден и Георгий, подвыпив, повели рассказы о войне, о фронтовой жизни.
Не возьму я в толк,
Как это создал бог:
Земля в аренду мне дается,
Но только труд мне достается.
Разговор зашел о событиях в России, о том, как русские крестьяне устраивают свою жизнь после революции, как они трудятся на свободной земле, работают на себя, а не на помещиков.
— А у нас как было, так все и осталось, — сокрушенно заметил Годжаспир, выслушав сына. — Позавчера приезжал к нам здешний комиссар Иокиме Абуладзе. Рассказал я ему о наших нуждах, просил похлопотать перед правительством, чтобы налоги сбавили. «Ведь в нашей деревне, говорю, доход дают только виноградники». Но о каких доходах может быть речь, если земли у крестьян мало! Нет, говорю, такого среди нас, кто имел бы хотя полную десятину. Потом спрашиваю, когда решатся дела насчет земли. А он мне объясняет: «Земельный закон еще не вышел, а значит, говорит, пока живите, как жили…» Выходит, — с горечью вздохнул старик, — что как было при Николае, так все и остается: налог опять плати, на помещика работай, в церковь неси — да куда ж это годится!
Галактиону понравилось, как рассуждал отец.
— А вы не платите больше никому, — посоветовал он отцу и братьям. — Нужно делать, как в России: там крестьяне выбрали уже Советы, и земля теперь не у помещиков, а у тех, кто на ней работает…
— Вот то-то же, — воспрянул духом Годжаспир. — А то изволь работай день и ночь на какого-нибудь Отия Мдивани, из последних сил выбивайся, а он тебе половину урожая не оставляет.
— А сколько у него земли, у этого Мдивани? — спросил Годжаспира Георгий Абесадзе.
— Спрашиваешь, сколько… А ты сам вот посчитай: около семи десятин виноградника здесь будет, да внизу, возле старого дома, около восьми, да на горе Шубани — шесть, да еще в других местах, а сколько пахотной земли!.. Сразу не сосчитаешь, — пояснил старик.
— И все ему мало, псу ненасытному. Еще и деньги в рост дает! Только и думает, чтобы с крестьян побольше содрать! — возмущался Галактион.
— А попробуй не верни в срок процентов, — все на его стороне будут: и старшина, и пристав, и губернатор, — подлил масла в огонь Ражден. — Шкуру с тебя сдерут: дом опишут, все прахом пойдет.
— Чтобы построить вот эту хибарку, — продолжал Годжаспир, — мой отец целый год как каторжный работал на Мдивани.
— Ну ладно, — старался успокоить Годжаспира сын, — теперь никакие Мдивани не отберут у нас того, что заработано нашим потом, нашим трудом. Вот работаешь на этой земле двадцать лет, — значит, она, эта земля, уже не Мдивани принадлежит, а нам. Наша она теперь — моя и твоя, понимаешь?
Ражден встрепенулся:
— А что бы нам с отцом прихватить?..
Тут старый Теоде не выдержал и вмешался в разговор:
— Да как вы смеете говорить такие слова! Кто ж это дал вам право отнимать чужое? По какому это закону разрешается? Да знаете ли вы, что вам за это будет? И сам Мдивани, и управляющий его, и суд, и власть такое вам пропишут, в такие места вас загонят, что никакой земли после этого не захотите!
— А ты, дедушка, не очень-то запугивай нас властью, мы ведь не из трусливых, — шутя заметил горячившемуся старику Галактион. — Мы и на войне побывали, и чего там только не видали, можно сказать, с глазу на глаз с самой смертью встречались, а видишь, живы-здоровы все, ничто нас не взяло.
Но Теоде не мог успокоиться. Он продолжал пробирать Раждена и его товарищей:
— Запомни, внучек, — проиграете вы это дело! Тоже, умники нашлись, шляются по деревне да науськивают народ: «Хватайте, забирайте!»
— И захватим, и заберем, дедушка, все заберем, — коротко отрезал Галактион.
— Да кто позволит вам это сделать? Кто вам на это право даст?! — возмущался Теоде и, приложив костлявую руку к воспаленным, слезящимся глазам, растерянно смотрел на солдат.
— Сами мы дали себе право. Вот кто нам его дал! — ответил Галактион, и солдаты все сразу посмотрели на винтовку Галактиона, висевшую на закоптелом столбе.
