— Вот результат вашей защиты, — сказал, указывая на англичан, тот самый рабочий, который посмеивался недавно над Жордания, лебезившим перед англичанами.
— Все это — демагогия. Знаем мы вас, большевиков. Вы предпочитаете культурной Европе большевистскую Россию… — принялся ораторствовать народогвардеец.
Но рабочий перебил его.
— Очень странные вы, меньшевики, люди, — развел он руками. — Взять хотя бы вашего Жордания. Двадцать лет он считал недопустимой для Грузии даже автономию, а теперь старается доказать, что необходимость независимости Грузии вызвана ее историческими и этнографическими особенностями. Дескать, у России свой исторический путь, у Грузии — свой. Свой ли это путь?.. Вчера — с немцами и турками, сегодня — с англичанами и Деникиным. Завтра — еще с какими-нибудь культурными грабителями. Где и чем закончится этот ваш самостоятельный путь? Говорят, что у папы римского милости просить собираетесь…
В толпе раздался смех.
— Им только мамы римской не хватает, — проговорил кто-то.
— Имеются у них уже и папа и мама англо-французские да дядюшка американский! — послышался еще один голос.
— Лучше англичане, французы и американцы, чем большевики! — крикнул запальчиво народогвардеец.
— Вот как говорят эти социалисты и демократы! — возмутился Мито. — А не помнишь ли, дорогой мой, как ваш социалист Чхеидзе разъезжал во время войны по деревням Грузии вместе с князьями и помещиками и призывал крестьян служить верой и правдой порядку, установленному Николаем?
— Что ты ко мне пристал, большевистская зараза! Не хотим мы большевистского социализма! Ослеп, что ли, не видишь, какая в России анархия? Что общего могут иметь с большевиками подлинные социалисты и демократы? — злился народогвардеец.
— Запомни раз и навсегда — в России не анархия, а революция, Большевики стоят за рабочую демократию, а вы, меньшевики, — за буржуазную. Потому и не удивительно, что Жордания лебезит перед генералами.
— Убирайтесь-ка лучше отсюда, не то всех арестую! — заорал народогвардеец, глядя налившимися кровью глазами на рабочего и Мито.
Народогвардеец был меньшевиком. Он боготворил Жордания и мнение его по любому вопросу считал неоспоримой истиной, ниспосланной свыше и потому не подлежащей критике. Сам Жордания не терпел возражений и соперников. Все члены его партии должны были говорить и мыслить так, как говорил и мыслил он. Всех непокорных, всех, кто не разделял его мыслей, он всячески чернил в глазах партийных товарищей, дискредитировал, подрывал их репутацию и в конце концов изгонял из партии. Не удивительно, что Жордания окружали льстецы, низкопоклонники, временщики. В меньшевистской партии безраздельно царили его приспешники. Народогвардеец, споривший с Корнелием и его товарищами, принадлежал как раз к этим людям. Услышав критику жорданиевской политики, он возмутился и решил арестовать крамольников. Но на сторону Мито и рабочего стали окружившие их солдаты. Началась перепалка, брань, завязалась драка…
Сидя на лошади, полковник Джибо Макашвили издали заметил среди публики своих солдат и направился прямо к ним. Осадив коня, он приказал одному из офицеров разогнать толпу и наказать солдат, самовольно вышедших из строя. Но солдаты не подчинились офицеру. Тогда полковник, наехав на одного из них, заорал:
— Марш отсюда!
Возмущенный солдат ухватился за поводья.
— Что вам надо от нас? — грубо крикнул он. — Придержите коня!
— Отпусти поводья! — взревел полковник и поднял нагайку.
Солдат взялся за винтовку, висевшую у него на плече. Однако, здоровенный народогвардеец опередил его и выхватил маузер.
— Пристрелю, как собаку! Сукин сын, бунтовать вздумал в день национального праздника?!
Подоспевшие народогвардейцы набросились на солдата и скрылись вместе с ним в толпе.
Джибо опешил. Один из народогвардейцев взял его коня под уздцы и отвел в сторону.
— Вам, полковник, — сказал он тихо, — лучше удалиться отсюда во избежание каких-нибудь недоразумений.
Полковник направил коня к склону горы.
Инцидент этот продолжался всего несколько минут и поэтому не обратил на себя внимания ни членов правительства, ни иностранных гостей.
Больше других участников происшествия теперь горячился Сандро Хотивари.
— Послушай, неужели и ты большевик?.. — обратился он взволнованно к Мито.
— Не будь я большевиком, все равно не потерпел бы такого безобразия, — ответил твердо Мито, кивнув в сторону спустившихся с трибуны Жордания, министров и английских генералов.
— За что ты так невзлюбил англичан? — спросил его Кукури. — Смотри, какие они красивые, гордые, как они уверены в своей силе.
— Молодые люди, — обратился к друзьям старик учитель в парусиновом пиджаке, — запомните: Грузия достигла высокой степени культуры уже в те времена, когда англичане были еще варварами. Нашей культуры не сломит никакая оккупация.
— От того, что было в прошлом, нам теперь не легче, — ответил Корнелий. — Помните, как сказал когда-то таким, как вы, Илья Чавчавадзе:
