— Разве это жизнь! Никому нет дела до наших интересов. Работаем в грязи и сырости… За сверхурочную работу с каких пор уже не платят! Где, скажите, касса взаимопомощи? Научите, как быть, если человек заболел, если он с голоду погибает.
— Раньше мы вывозили в Россию марганец, табак, шелк, вино, фрукты, а взамен получали хлеб, всякие товары, было во что одеться, — говорил размеренным голосом Шакро Хахуташвили. — Теперь наше правительство, видите ли, не желает торговать с Советской Россией…
— Не только мы, но и никакое другое государство не желает торговать с большевиками, — снова вступил в спор Наморадзе. — Торгуем же мы с югом России, с Европой.
— С югом России? Хочешь сказать — с Деникиным? А что требует Деникин за хлеб? Нефть, бензин, уголь подавай ему. А много ли у нас этого добра? — уже горячо стал возражать Хахуташвили. — С Европой, говоришь, торгуем? Духи, кружева, ленточки, пуговки, всякое барахлишко европейское получаем? Какой от всего этого прок? А Европа ничего другого и не даст нам, потому что мы ничего порядочного не можем предложить ей.
— Как не можем?! Один только марганец наш чего стоит!
— А где он? Нет его у нас, — отрезал Шакро. — Читал — почти все чиатурские рудники закрылись?.. Что же ты повезешь в Европу и что она тебе даст? Жди подарков от английских и американских дядюшек! Дороговизна и голод! Вот тебе их подарки.
— Правильно! Слышали интересную историю? — снова вмешался в разговор Вадачкория.
— Какую? — протянул насмешливо Наморадзе.
— Историю с пароходом, что англичане послали в Одессу. Он не смог там разгрузиться и ушел. Министр иностранных дел Гегечкори узнал об этом и стал просить, чтобы этот пароход с продовольствием в Батум послали. Наши английские благодетели шиш ему показали. Тогда он попросил хотя бы половину парохода. Они тоже отказали… Разгрузили продовольствие в Констанце, в Румынии…
Все удрученно молчали. Тишину нарушил рабочий-печатник Ермиле Челидзе.
— Да, дальше идти некуда, — вздохнул он. — Заработка даже на неделю не хватает. Чем кормить семью — не знаю. Поехал недавно к отцу в деревню, думал, там чего-нибудь раздобуду, а старик сам не знает, чем жить.
— В деревне тоже не сладко теперь, — покачал головой столяр Хечо Казаров, маленький, смуглый человек. В детстве у него болело горло, и теперь он выговаривал букву «х» с таким хрипом, словно пилил доску. — Если кто к власти присосался, тому, конечно, тужить не приходится. Кто с голоду помирает, а кто, словно боров, жиреет. Плевать им на нас!..
— Не знаю, как у вас, а мы уже четвертый месяц не получаем заработной платы, — пожаловался Вадачкория.
— А какой с нее толк! — пожал плечами Георгадзе. — Если взять к примеру рабочего самой высокой квалификации, то он получает около шестисот рублей. А много ли купишь на наши деньги? Против прежней копейки выкладывай десять рублей — такой теперь расчет. Вот и живи как знаешь!
Печатник Ермиле Челидзе и токарь железнодорожных мастерских Степан Дангадзе, высокий, смуглый человек с длинными руками, рассказывали, как от голода люди валятся тут же, у своих станков.
Рассказ Дангадзе продолжил его шурин — слесарь депо Дмитрий Чаплыгин, мужчина лет пятидесяти, с бородой и усами каштанового цвета. Лицо у него было скуластое, нос широкий, чуть вздернутый. Носил он папаху-кубанку и мягкие кавказские сапоги. Товарищи называли его «казаком».
Чаплыгин рассказал о нескольких случаях голодной смерти среди рабочих депо.
— Голод и тиф прямо косят истощенных рабочих, и некому им помочь.
Каро передернуло от ужаса. Гармоника нечаянно взвизгнула в его руках, словно тупое сверло, вонзившееся в железо.
Но Наморадзе продолжал упорствовать.
— О чем ты говоришь? — напустился он на Чаплыгина. — Как это «некому помочь»? Правительство помогает…
— Чем оно помогает? — осадил его Дангадзе. — Оно не желает даже разговаривать с нашими профсоюзами.
— Это точно, — заметил Чаплыгин. — Тут уже сомневаться нечего. Нам, рабочим, самим следует защищать свои права. Бастовать нужно, чтобы вытребовать свое.
— Да, другого выхода нет, — согласились почти все.
Наморадзе пытался возражать, но его сразу же заставили умолкнуть.
На следующий день рабочие, бывшие накануне у Шакро, явившись на работу, начали агитировать в пользу забастовки.
В городе кое-где еще раньше вспыхнули стихийные стачки. Забастовали даже учителя гимназий и школ, служащие Городской управы. Городской комитет большевиков вел подготовку к всеобщей политической стачке.
Каро Яралов, встретившись с Георгадзе и Вадачкория, договорился с ними о том, чтобы нелегальные листовки напечатать в типографии центрального комитета меньшевистской партии.
Отважный молодой подпольщик, душа и сердце комсомольцев Грузии, Борис Дзнеладзе снял квартиру возле самой типографии и сделал ее конспиративной. Ключами от нее, кроме самого Дзнеладзе, имели право пользоваться Яралов, Хахуташвили и типографский сторож Габо.
