Промокшие насквозь люди тщетно искали на высоком, голом, безлесном перевале места, где можно было бы укрыться от ливня и крупного града. Лезли под арбы, под фургоны. Много скота было поранено градом, у некоторых животных из ушей сочилась кровь. Корнелий спрыгнул с лошади, снял шинель и накинул на голову.
Буря бушевала долго. Потом тучи стали быстро расходиться. Ветер стих. Небо начало проясняться.
Беженцы и солдаты поднялись. Опять послышались крики женщин и детей. Снова все двинулись в путь.
Откуда-то слева от дороги донесся детский плач: в маленькой пещере лежала женщина. И роженицу и завернутого в тряпье ребенка положили на арбу.
В горести и тоске спускались беженцы с перевала. Позади остались родные просторы, родные деревни — Кондура, Карцахи, Саро, Хизабавра, Баралети, Котелия, Варевани. На разорение обрекались поля, сады, вся богатая, плодородная Джавахетия.
Женщины проливали горючие слезы. Старики вспоминали минувшие времена, когда джавахетцам, точно так же как сейчас, приходилось бросать свои очаги, уходить далеко от них. Жалуясь на свою горькую судьбу, они проклинали турок, разорявших, опустошавших из века в век грузинские земли, приносивших с собой неизбывное горе…
Над станцией Бакуриан развевался флаг с черным орлом. По перрону слонялись немецкие солдаты.
— Откуда они взялись? — спросил Гига Хуцишвили Корнелия.
— Ничего не понимаю, — пожав в недоумении плечами, ответил тот.
Группа немцев толпилась у водокачки. Оголившись по пояс, они умывались ледяной водой, бившей широкой струей из крана. Корнелий подошел к ним.
— Здравствуй, приятель, — обратился он по-немецки к одному из солдат. — Давно из Германии?
— Недавно, — улыбнулся немец, обнажив белые зубы.
Немец врал. Он давно уже находился в Грузии, в составе батальона, который еще до прибытия немецких войск был сформирован из пленных немецких солдат, находившихся в Грузии, и жителей немецких колоний, основанных в Закавказье еще в прошлом столетии.
Одна рота этого батальона была послана в Боржом.
Корнелий и его друзья удивленно поглядывали на немецкий флаг, развевавшийся над станцией.
— Вот уж действительно — из огня да в полымя! — воскликнул Корнелий. — Воевали с турками, а попали в плен к немцам!
— Зачем так говоришь? — остановил его Сандро. — Ведь немцы пришли к нам как союзники, помогают нам, защищают Грузию от турок.
— Скоро мы узнаем, во что обойдется народу эта помощь, — заметил Мито Чикваидзе. — В выигрыше пока только наши правители, а для народа одно горе сменяется другим. Спасая свою шкуру, они втянут нас еще в войну с Советской Россией…
Для артиллеристов в Боржоме снова наступила скучная, однообразная казарменная жизнь. Смерть Григория явилась первым по-настоящему большим горем Корнелия. Желая заглушить его, он занялся чтением книг и приведением в порядок записей в своем военном дневнике, писал патриотические стихи, возмущаясь тем, что, понеся напрасные жертвы, Грузия все же оказалась подчиненной чужеземцам.
Немецкие солдаты толпами разгуливали по боржомскому парку и городу. Немецкие патрули расхаживали по улицам, грубо останавливали солдат, проверяя документы, задерживали не подчинявшихся их требованиям.
После оккупации Грузии германскими войсками отношения между грузинскими солдатами и офицерами сильно обострились. Офицерство оказывало поддержку правительству, считавшему Германию избавительницей Грузии не только от турецкого нашествия, но и от революции. Студенты-добровольцы и солдаты, побывавшие на Западном фронте, с затаенной злобой слушали офицеров, мечтавших о возвращении старого порядка.
Спустя некоторое время Боржомский комитет большевиков созвал в парке митинг. Председательствовал на митинге солдат-фронтовик Тедо Метонидзе. Первое слово взял Мито Чикваидзе.
— Товарищи, — говорил он, — трудящиеся Грузии, все честные люди хорошо понимают предательскую роль нынешних правителей. Вместо того, чтобы признать власть Совета Народных Комиссаров во главе с Лениным, установить связь с возвращающейся в Россию революционной Кавказской армией и опереться на нее, они порвали с Советской Россией, организовали под Шамхором злодейское нападение на воинские эшелоны, направлявшиеся на Северный Кавказ, они расстреляли митинг в Александровском саду в Тифлисе, они топят в крови крестьянские восстания, громят большевистские организации, закрывают наши газеты. Они осуждают Советскую Россию за Брестский мирный договор с Германией, Австро-Венгрией и Турцией, а сами заключили позорнейший договор с турками. Вопли о патриотизме, о защите родины нужны им для того, чтобы обманывать народ, отвлекать его от революционной борьбы. Они обделывают под национальным знаменем свои грязные дела, сговариваются с врагами революции, с германскими генералами и с турецкими пашами.
