Потом мой сверкающий мир вдруг обрушился: родители развелись, и я отправилась жить к папе. Он не подпускал меня и близко к «этой семейке». Одним махом я потеряла мать, дом и
Примерно через месяц, в одно субботнее утро я попросила Берни не перенапрягаться с дневной работой: «Побереги свою энергию. Помни, нам еще сегодня на вечеринку».
«На вечеринку? Какую еще вечеринку?» Терпеливо, но, едва сдерживая раздражение, я напомнила ему о его давнишнем обещании сходить со мной именно на эту сегодняшнюю вечеринку. Я уже много дней напоминала ему об этом. И что же теперь, он попытается отказаться от своего слова? О, нет, он собирался сдержать обещание. Просто забыл — только и всего. Естественно, поэтому он выбрал именно этот день для серьезной работы в саду, занявшись выкапыванием ям для посадки деревьев. Наступил вечер, время одеваться, а Берни растянулся на тахте в полном изнеможении.
«Вечеринка? Какая еще вечеринка?» — спросил он в полном ужасе. Я была готова взорваться, но когда находишься в таком бешенстве, лучше молчать. Я выбежала из комнаты и заперлась в ванной. (Когда сомневаешься, ничего не предпринимай и постарайся поскорее удалиться со сцены.) Найдя сочувственную компанию в отражении зеркала, я начала яростным шепотом выкладывать свои горести. Я сказала все, что думаю об этом монстре, вспомнила все неприятности за последние годы, позволила себе использовать парочку оскорбительных прилагательных, которые я никогда не произношу вслух, и была уже готова залиться слезами, когда вся ситуация показалась мне странным образом знакомой.
Вечеринки… Моя одержимость вечеринками. Я вдруг вспомнила венгерскую танцевальную музыку, и как я плакала о том, что в детстве лишилась вечеринок, как злилась на своего отца. Мне не пришлось переживать скрытые эмоции заново, достаточно было их вспомнить. И с этим воспоминанием исчезла внешняя эмоция — направленный на Берни гнев. Впервые в жизни меня осенило, что моя душа жаждала не
И вот совершенно новая мысль: я не могу ничего поделать со своей необузданной страстью к вечеринкам, они наполнены для меня каким-то особым смыслом. Берни ненавидит вечеринки. Может, они имеют для него какой-то другой скрытый смысл? Может, он тоже не в силах справиться со своими чувствами, как я со своими. И тогда я поняла, что не хочу на эту вечеринку, если Берни так устал за весь день.
Я вернулась в комнату:
— Давай лучше пойдем в кино.
Берни получает истинное наслаждение от хорошего фильма, и усталость не помешает ему посмотреть кино.
— Но я думал, ты хочешь в гости.
Он посмотрел на меня виновато: уж кому-кому, а ему хорошо известно, что значит, если я стрелой вылетаю из комнаты и запираюсь в ванной.
— Не так уж это и важно. В конце концов, не последняя вечеринка в жизни.
Итак, мы пошли в кино, и я получила возможность гордиться своим поступком. Я впервые отказалась от вечеринки, не чувствуя себя страдалицей, лишенной главного удовольствия в жизни.
Потом были другие вечеринки, и Берни посещал их. Но постепенно я нашла новое решение нашей старой проблемы. Иногда, когда он сильно уставал, я отправлялась в гости одна, и к своему удивлению обнаружила, что вполне могу там веселиться, и потом, по возвращении, делиться с ним всеми подробностями. При этом я испытывала гораздо меньшую вину за то, что была в гостях одна, чем раньше, когда он безо всякой охоты таскался туда ради меня. Через несколько лет я заметила, что начала
Мораль:
1) Рискнув и почувствовав свою скрытую эмоцию, вы сможете принять иррациональные чувства человека, которого любите. Я не аналитик Берни: мне неизвестно, почему он ненавидит вечеринки, но, перестав скрывать свои чувства от себя, я позволила ему чувствовать то, что он хочет. (Некоторые читатели могут возразить, что в нелюбви к вечеринкам нет ничего иррационального. Главное здесь, что я это считала ужасно иррациональным и не могла этого выносить).
