Лицом к подсознанию полностью

Он, не откладывая, потащил меня к доктору, который быстро поставил диагноз: симптом пептической язвы и прописал в качестве первого средства мягкую диету. С робостью в голосе я позволила себе спросить, не являются ли обычно язвы следствием психологических факторов. «Да, да, напряжение. Расслабьтесь!» — бросил он мимоходом, поспешно выпроваживая меня из своего кабинета, чтобы освободить место для следующего объекта на своем конвейере. Всю дорогу домой я изо всех сил старалась расслабиться. Когда же дело дошло до мягкой диеты, я заартачилась. Во-первых, слишком много калорий. Вдобавок была задета моя гордость. Как могла я, с моими обширными познаниями в психологии, заполучить такой конфуз, как психосоматическое заболевание? Мне необходимо было от этого избавиться, и как можно скорее. Если и существовали где-нибудь недорогие психиатрические клиники, то я о них никогда не слышала, поэтому единственным выходом оставалась самотерапия. Я признала симптомы язвы за Шаг 1, неадекватную реакцию.

Шаг 2. Почувствовать внешнюю эмоцию. Я стала размышлять вслух, а Берни слушал. Чтобы выйти на внешнее чувство, пришлось проследить источник симптома. Когда впервые возникли двухчасовые боли? Год назад. Это случилось, когда мы вернулись со Среднего Запада в Нью-Йорк на короткие каникулы между семестрами. Что происходило во время этого недельного визита? Я наслаждалась встречей со старыми друзьями, повидала обоих родителей… И были некоторые проблемы. Папа придирался ко мне по каждому пустяку, диктовал свои правила, пытаясь принимать за меня решения, на которые не имел права. Каждый раз я уходила от него в слезах. «Когда я росла, он был таким любящим отцом, — с горечью говорила я Берни, — а теперь он смотрит на меня с ненавистью. Это просто невыносимо! И я не могу больше терпеть того, как он со мной разговаривает».

Берни недоумевал, почему я с этим до сих пор мирюсь. «Ты уже давно не маленькая девочка. Почему бы тебе не поступить, как взрослой?» Тогда, заручившись его моральной поддержкой, я подготовила смелую речь и на следующий день высказала своему отцу все, что о нем думала. Я потребовала, чтобы он проявил ко мне уважение, что я уже не прежний изголодавшийся по любви ребенок, что пора ему взглянуть фактам в лицо — он теперь нуждается во мне больше, чем я в нем; и если он будет заставлять меня страдать и дальше, то я перестану к нему ездить. Бедный папа, совершенно потрясенный такой голой правдой, весь остаток недели был сама любезность и очарование.

Мы с Берни так гордились моей победой, что я набралась дерзости и стала позволять колкости в адрес своей матери. На следующий день, когда между нами разгорелась одна из псевдоинтеллектуальных дискуссий, свойственных нашим отношениям в тот период, я, не подумав, обошлась с ней довольно безжалостно. Надев на себя маску искренности и невинности, я проинтерпретировала ее поведение в подражание тому, что я тогда читала: бойко рассказала ей о бессознательном значении (согласно книгам) одного из ее паттернов. Она отмахнулась от моих слов, и мы расстались друзьями. Однако неделей позже, когда Берни вернулся в колледж, я осознала свой дурной поступок, и мне захотелось попросить прощения. Я отправила ей полное извинений письмо в наивно «искренней» манере, на которое получила от матери язвительный ответ, в котором она обвиняла меня в жестокости и холодности и называла «бессердечной» дочерью. После этого я написала ей, горячо защищаясь и вытащив на свет свои болезненные воспоминания, которые мы обе дипломатично обходили стороной не один десяток лет. Обвинив ее в своих невротических склонностях, я закончила пылкой мольбой о новых и честных отношениях как между двумя взрослыми людьми. Я написала, что мне было необходимо понять ее, чтобы понять себя. Ответа не последовало.

Что я почувствовала тогда, год назад, во время этой переписки и после нее, когда не получила ответа? Я помню, что много плакала. Тогда это были слезы ярости: я была сердита на мать. «Да кому она нужна? — твердила я. — Я уже давно выросла, у меня своя собственная семья!» Разговаривая теперь об этом с Берни, я почувствовала, что старый гнев поднимается снова. Это был Шаг 2. Почувствовать внешнюю эмоцию.

Шаг 3. Что еще я чувствовала? Прямо перед тем, как разозлиться, когда впервые поняла, что больше не получу от нее письма, мне было ужасно горько и досадно за потерпевшую крах попытку установить с ней честные отношения.