Прошло несколько дней, и утром, ещё только-только к рассвету, Рианн проснулась от тошноты, подкатывающей снизу. Это ребёнок её, так уже было не раз. Она поднялась и быстро оделась, бросилась на улицу, даже не захватив плаща, хотя на рассвете всегда бывало прохладно, несмотря на лето. Её рвало мучительно и долго, но желудок после ночи был пуст, и мучительные спазмы сотрясали тело, на глаза навернулись слёзы. Да что же это? Когда всё это закончится?
— О-о, — протянула она с болью, без сил опирась на каменную стену дома рукой. Во рту было горько и противно от тягучей слюны. — Боги святые… — прошептала убитым голосом.
Если ребёнок — это радость для матери, почему же так тяжело он ей даётся? Сколько боли, сколько мук… Погоди, ещё будут роды… Вот тут ты точно намучаешься, дурочка…
Усмехнулась своим мыслям и обернулась. Оказывается рядом с охапкой дров в руках стоял Гален, участливо смотрел в лицо.
— Ты уже здесь? Зачем, Гален? Что ты делаешь?
Он иногда приходил так рано-рано до восхода солнца, на улице уже светало, и до того, как вставали соседи, он успевал кое-что сделать во дворе Рианн. Вот сейчас, например, он перепилил лесинки, натасканные свенкой из леса, и перетаскивал их дровами под крышу дровенника.
— Сегодня будет дождь, посмотри на небо… — Он не договорил, что дрова намокнут, и их надо убрать под крышу до дождя, но Рианн поняла его и упрекнула:
— До зимы высохнут! Куда денутся?
— Тебе плохо? Это из-за него, да?
— Да, Гален, это из-за него…
— Ты не жалеешь, что так получилось?
— Даже если бы я и жалела, что бы это меняло? Даже если я сильно-сильно буду жалеть, он не пропадёт из моего живота, ведь так? Или ты думаешь по-другому? — Она усмехнулась с тоской и ещё раз стёрла с губ горечь тошноты. Да, горько, всё в её жизни горько. Так уж складывалось, ничего не поделаешь.
За углом дома громко стукнула калитка, и Рианн насторожилась: кто это может так рано придти к ней? Она никого не ждёт, хватит с неё и Галена, приходящего незваным. Рианн быстро глянула в лицо молодого свена, тот тоже слушал, и видно было, как побелели костяшки его пальцев, лежащих на берёзовых кругляках дров, на груди.
— А вот и он… — Из-за угла дома, к ужасу молодых людей, появился Крикс. Встал, испепеляющим взглядом глядя на сына, руки на поясе, поза угрожающая, ничего хорошего не обещающая, да и голос под стать — тихий, свирепый шёпот:- А я-то думаю, куда он пропадает по утрам? Какие такие неожиданные дела? А ты у этой… — Смерил Рианн красноречивым взглядом сверху вниз, а она-то в одном платье, даже без плаща.
— Отец…
— Заткнись! — Крикс резко перебил его и вскинул руку, отмахиваясь от непутёвого сына ладонью, как от назойливой мухи. — Я не хочу тебя слушать. Всё ждал, когда ты поумнеешь, наконец… Невесту тебе нашёл… Свободу дал… Хочешь, на охоту ходи… Хочешь, на рыбалку… А ты у этой…
— Отец…
— Замолкни!
Гален отпустил все дрова, что держал в руках, и поленья с грохотом упали к его ногам.
— Я не женюсь на Арике, я её не люблю…
— А кого ты любишь? Её? — Дёрнул выбритым подбородком в сторону Рианн. — Эту римскую шлюху? Ты думаешь, я позволю тебе привести её ко мне домой? Считать её своей родственницей я не буду никогда! — Его тон голоса повысился с шёпота, но не потерял своей силы и злости. — Никогда, слышишь?
Рианн просто молчала, чувствуя, что её, как и в прошлый раз, там, в малиннике, когда молодые свены облапывали её тело, сковал немой ужас, что и рта не раскрыть, и с места не сдвинуться.
— Отец, — Гален снова попытался что-то вставить в слова отца, но тот ему этого не позволял, постоянно перебивая:
— Что ты хочешь? Зачем ты ходишь сюда? Хочешь её поиметь? Так сделай это и успокойся! Тебя никто здесь не осудит! Думаю, ты не первый здесь будешь и не последний! Получи своё и успокойся!
— Отец… Я всегда относился к ней не так, как к другим девушкам, ты это знаешь, я говорил тебе…
— И что? Зато она никогда мне не нравилась, и её отец, и её мать, вся её семейка… Нищие голодранцы… Отец — ни охотник, ни воин… Даром, что кабан его убил! Туда ему и дорога! И мать…
— А что — мать?
— Что — мать? Ты знаешь, что её мать!
— Она попала в руки римлян, и они убили её. Такое могло случиться с любой женщиной тут…
— С любой женщиной… — повторил Крикс негромко, отделяя слоги каждого слова, сказанного сыном, будто пробовал их на вкус, проверял их звучание на своём языке. — Он должен был защищать её… И свою жену, и свою дочь…
Рианн нахмурилась при этих его словах. О чём он говорит? Как он это говорит?
— Все мужчины здесь должны были защищать своих женщин, не позволять римлянам убивать и позорить их… — Гален явно не услышал последних слов отца, тех, на которые обратила внимание Рианн. Даже не сами слова, а то, как Крикс произнёс их. Возможно, переживаемый ею страх оголил её чувства, и она ощутила больше, чем просто слова. А в них звучала уже не злость, не ярость на сына, а боль… Вот её-то Рианн и почувствовала. Что это? Почему Крикс говорит о смерти её матери с болью? Что связывало её с этим человеком?
