8.80 Для полноты картины отмечу, что первичное заражение, обнаруженное в ванной комнате номера 848 отеля Hotel, было найдено не в раковине, но в мусорном ведре. Следы первичного заражения были также обнаружены на полотенцах в прачечной отеля. Это, пожалуй, можно считать значимым в связи с тем, что нет свидетельств о каких-либо других попытках отравить Литвиненко в течение этого периода (например, первичного заражения полонием не было найдено в баре Palm Court в отеле, где Литвиненко встречался с Луговым дважды во время пребывания там последнего). Существует недостаточно доказательств, чтобы делать какие-то выводы о том, что произошло в гостинице Sheraton, но, опираясь на существующие факты, можно предположить, что Луговой пролил полоний-210 в ходе его обработки, а затем вытер его с полотенцами, которые впоследствии были обнаружены в прачечной.
8.81 Я обращаюсь к рассмотрению других доказательных свидетельств, которые, как я считаю, поддерживают мой вывод о том, что Литвиненко был отравлен Луговым и Ковтуном.
8.82 Ни Луговой, ни Ковтун не давали устных показаний официальному следствию. Вместе с тем они оба неоднократно делали публичные заявления по этому делу с 2006 года и Ковтун предоставил свидетельские показания следствию. Я учитываю это и значительно на них опираюсь.
8.83 Я хотел бы прояснить, что не считаю простой факт отказа от дачи устных показаний доказательством того, что они отравили Литвиненко. Я должен сделать это ясно: я не оцениваю сам факт, что Луговой и Ковтун не стали давать мне показания, как доказательство того, что они отравили Литвиненко. Была некоторая дискуссия по этому поводу, но в итоге все основные ее участники согласились, что не следует делать какие-либо сильные выводы из того, что ни один из этих двух человек не давад показаний в моем присутствии (см. Приложение 1, пункт 123). Я и не делаю таких выводов.
8.84 Тем не менее как я уже отмечал в ряде случаев по ходу моего обзора свидетельств, тот факт, что Луговой и Ковтун не давали устных показаний, означает, что я остался без ответов на вопросы, которые можно было бы задать им в ходе опроса. Иными словами, я не имею возможности объяснения несоответствий или пробелов в их существующих показаниях. Это логичным образом может привести к тому, что могут быть сделаны выводы об их виновности, что могло бы быть исключено, если бы они дали свои объяснения. Этого невозможно избежать.
8.85 Есть еще один момент, имеющий отношение к этому вопросу. В показаниях Лугового и Ковтуна, которыми располагает следствие и которые были доступны для меня, были некоторые серьезные недостатки. Я сослался на эту неубедительность во время моего обзора доказательств, и здесь, пожалуй, будет достаточно привести четыре примера.
8.86 Во-первых, есть некоторые вопиющие аномалии в показаниях, которые мужчины дали относительно их встречи с Литвиненко 1 ноября. Оба в настойчивой форме ссылались на то, что Литвиненко первым позвонил им и попросил встретиться. Литвиненко, с другой стороны, говорил, что это Луговой позвонил ему и предложил встретиться. Из выписки вызовов, сделанных с каждого из телефонов, следует, что Луговой и Ковтун были неправы в этом пункте своих показаний (см пункты 6.275 –6.282).
8.87 Луговой первоначально отказался давать показания о встрече в баре Pine, поскольку, по его словам, в помещении присутствовало «высококачественное видеооборудование, которое, вне всякого сомнения, подробно зафиксировало встречу». На самом деле там не было такой техники, и странно предположить, что Луговой, учитывая его профессиональные знания, мог ошибочно думать, что оно там было. Остается только предположить, что он солгал в этом месте своих показаний (см. параграф 6.315).
8.88 Ковтун заявил немецкой газете в декабре 2006 года (то есть через несколько недель после встречи в баре Pine), что он не может вспомнить встречу четко, поскольку в то время он уделял больше внимания своей сигаре. Более восьми лет спустя, показания, которые он представил следствию, содержали подробный отчет о встрече, в том числе утверждение, что Литвиненко «схватил чайник на столе и, не дожидаясь приглашения, налил себе чаю», и что он «выпил две чашки горячего чая одну за другой... [и], а затем закашлялся» (см. параграфы 6.318–6.319). Нет причин думать, что память Ковтуна могла так проясниться через много лет спустя после события. Единственный логический вывод, который можно сделать, – что он солгал либо в одном из случаев, либо в обоих случаях.
