- Всерьёз - всерьёз, куда уж серьёзней. Им уже не помочь! Нету их, понятно, нету! Нас, еже ли, убьют, пусть другие так же сделают! Спрятавшись за них, мы хоть ещё повоюем, постреляем нескольких фрицев. А шальной пулей нас убьёт, каков толк от того? Мне тоже ребят жаль, но мы тут в бою все на равных под пулями! Так вот, я мыслю. В гражданскую так делали.
Стрельба прекратилась, как показалась, внезапно. Кое-где, в отдалении, то справа, то слева "потявкали" короткие очереди, но вскоре и они смолкли. Звенящая тишина накрыла колючим холодом. Мороз, который не чувствовался во время обстрела, стал предательски залезать под одежду, колоть лицо. Ветер нес по полю снежную пыль, смешанную с земляной пылью, поднятой снарядами.
- Судя по затишью, полдень, обед, поди, у фрицев. - Откашлявшись, произнес Леонтий.
- Пора нашу задумку исполнить, а то до темноты еще далеко, а как начнёт немчура прицельно стрелять, то нам мало не покажется.
Над полем с левой стороны глухо пронеслась команда от воронки к воронке:
- Приказ командира: до темноты не атаковать, в ночь отойти на исходные позиции. Дальше по цепочке передать!
Григорий, лежавший на боку, тоже заорал в правую сторону: "Приказ командира: до темноты не атаковать, в ночь отползать на исходные позиции. Дальше передать!"
- Чего орёшь-то! - По цепочке передаю! - Вообще-то в приказе "отойти" сказано, а не отползать!
- Видишь ли, Леонтий, рифма получается: атаковать - отползать - передать!
- Твою мать! - Это в приказ не вписывается! - Ну, вот ожили в тишине, это хорошо. У нас, наверное, минут тридцать время есть, чтоб укрепить воронку до следующего обстрела. Так что давайте поспешать. Я вылезаю, хватаюсь за тело, а вы меня быстро втаскиваете в воронку.
- Ясно.
- Начнем. Только быстро меня тащите.
Леонтий высунул шапку из воронки, подержал некоторое время. Тишина. Никто не стрелял. Тогда медленно, вжимаясь в снег, он выдвинулся навстречу со смертью, вытянув руки вперед, пополз ужом, бороздя щекой колючий снег. Двадцать сантиметров, полметра, метр. Сердце колотилось так, что, казалось, немцы в дзоте слышат этот стук. Руки ткнулись в мертвое тело. Зацепившись замерзшими пальцами за одежду убитого, Леонтий прошептал:
- Прости, браток! Не по-нашенски это, но так уж вышло.
- Тащите, мужики!
Потянули, как показалось, медленно. "Вот сейчас фрицы начнут стрелять... вот сейчас!" Но стрельбы не было. Снег забивался под ватник, шапка снялась с головы и тащилась между рук. Вскоре Леонтий был втянут в воронку, труп бойца лежал на краю, его лицо было повернуто к ним и заледеневшие глаза, казалось, смотрели в упор.
- Закройте ему глаза! Да простит он нас за это. - Сказал Леонтий, выгребая снег из-под ватника.
- Надобно ещё одного подтащить, надёжней будет. Сейчас, малость, передохну и повторим.
Со вторым тоже прошло гладко.
- Документы надо забрать у ребят и медальоны.
- Ну, вот, от пуль мы чуть сховались, ну а уж если снаряд упадёт, значит, судьба!
Полуденный мороз не отпускал, небо было затянуто серыми тучами. Лежать в тесной воронке, даже прижавшись, друг к другу, становилось холодно. До наступления темноты было часа три. Эти часы могут стать последними для многих. Вдалеке послышался шум немецкого самолета - разведчика. "Сволочь! Сейчас рассмотрит всех нас сверху, и артиллерия накроет. И всё!" После проведенной авиаразведки, немецкая артиллерия начала размеренный обстрел. Несколько снарядов разорвалось неподалеку от их укрытия: вот справа - бух, бух, потом слева и, прямо чуть ли не у них в головах - бух. В ушах стучало глухо: бум-бум-бум. А тело, убитого бойца, скатилось им на головы...
Примерно через час, артиллерийская стрельба прекратилась так же неожиданно, если можно было так сказать, как и началась. Снежная и земляная пыль, перемешанная с морозным воздухом, провонявшим дымом, пороховой гарью и болотом, медленно опускалась на поле, а ледяная земля гудела и вибрировала, как от боли. "Живы! Живы, опять живы!"
Леонтий пошевелил правой рукой, стряхнув землю, потрогал рядом лежащего Григория. И как будто издалека услышал приглушённый голос:
- Чё, ты меня лапаешь, я ж тебе не девка! Живой я, живой!
- Фу ты, балабол.
Слева стал приподниматься Иван, тряся головой. Леонтий придержал его:
- Иван, лежи! Не вставай! Ну, слава богу, живы!
Придя в себя, они сообща вытолкнули тело убитого из воронки. Начало темнеть. Немцы короткими очередями постреливали из дзотов.
Под покровом ночи, оставшиеся в живых, ползком покидали "поле боя", забирая у убитых винтовки и обоймы с патронами, тем самым пополняя свои скудные запасы: патронов бойцам выдавалось по одной - две обоймы, это 10 патронов, на одну винтовку! Руки и ноги, после многочасового лежания на морозе, практически без движения, в тесной воронке, отказывались выпрямляться и сгибаться.
